* * *

Позже в то же утро я работал в конторе, изучая в ежегоднике один прецедент, чтобы, когда в следующем месяце начнется новая судебная сессия, у меня все было готово. В это время раздался стук в дверь, и вошел Джон Скелли. Его глаза за толстыми стеклами очков смотрели укоризненно, как нередко бывало в последний месяц. Я не только часто отсутствовал в конторе, оставляя работу запущенной, но еще и таил от него какой-то секрет, которым поделился с Бараком и Николасом. Клерку было лучше не знать ничего для его же безопасности, он был женатым человеком с тремя детьми, но я понимал, что Скелли чувствовал себя обойденным. Нужно было поговорить с ним, поблагодарить за дополнительную работу, которую он выполнил за меня, и выплатить ему премию.

Я улыбнулся:

– В чем дело, Джон?

– К вам посетитель, сэр. Мастер Оукден, – сообщил клерк. – Печатник, который уже приходил раньше.

– Что он хочет? – спросил я с некоторым испугом, отложив свою книгу; я помнил, как его последний визит привел нас в трактир, к стычке с Дэниелсом и Кардмейкером.

– Говорит, что хочет попрощаться.

Я велел привести Джеффри Оукдена. Печатник с виду постарел и похудел. Я предложил ему сесть.

– Мой клерк сказал, что вы пришли попрощаться.

Посетитель печально посмотрел на меня:

– Да, сэр. Я продал свое дело, и мы переезжаем к моему брату, на его ферму в Восточной Англии.

– Это будет огромной переменой в вашей жизни.

– Да. Но после убийства Грининга и исчезновения Элиаса моя семья не может успокоиться. Я слышал, Элиаса так и не нашли, как и тех других, кто приходил к мастеру Гринингу.

Поколебавшись, я подтвердил это.

Печатник пристально посмотрел на меня, догадываясь, что мне известно больше, чем говорю, а я задумался, какие же слухи ходят среди радикалов. Оукден сел и, потерев лоб сильной квадратной ладонью, заговорил снова:

– Я не сказал своей семье про нашу стычку с убийцами Армистеда в таверне, но, зная, что эти люди где-то здесь, сильнее, чем когда-либо, чувствую, что оставаться здесь небезопасно. Нужно подумать о детях. Каждый раз, когда я вижу руины типографии мастера Грининга, я вспоминаю об этом, как и моя жена.

Я выпрямился.

– Руины? Что вы хотите сказать?

– А вы не знаете, сэр? В типографии был пожар, две недели назад, ночью. Молодая пара, безработные попрошайки, забрались туда, и один из них опрокинул свечку. Вы помните, постройка была деревянная, и она быстро загорелась. Несчастный пресс Армистеда – единственная его ценность – уничтожен, наборы шрифтов превратились в слитки бесполезного свинца. Если б мы и другие соседи не бросились заливать огонь, пожар мог запросто перекинуться и на мой дом. И на другие.