Я посмотрел на картину на стене.

– Возможно, она помнила, что когда-то была здесь счастлива. Я заметил ее кресло, где лежит вышивание, напротив картины.

– Да, она сидела здесь, когда ее хватил удар. Эдвард и Изабель редко приходили, знаете, и никогда вместе. И госпожа не поощряла их. Мне было печально видеть, как они вели себя друг с другом, когда пришли на инспекцию. И это странное завещание… – Слуга покачал головой. – Может быть, мне не стоило рассказывать вам все это. Что хорошего из этого выйдет? Это было так давно. Что случилось, того не исправишь.

Коулсвин стоял, задумавшись и теребя подбородок. Воуэлл издал безнадежный смешок:

– Что дальше, джентльмены? Я останусь хранителем этого пустого дома до смерти? Мне не нравится жить здесь одному, – вздохнул он и торопливо добавил: – Иногда по ночам, когда дерево скрипит…

Я ощутил жалость к старику и взглянул на Филипа:

– Думаю, мы узнали все, что было нужно, брат Коулсвин.

– Да. – Мой коллега посмотрел на Воуэлла. – Вам следовало рассказать все это раньше.

– Он прав, что незачем раскапывать это теперь, – сказал я.

Филип замолчал, задумавшись.

– Что вы будете делать, сэр? – дрожащим голосом спросил Патрик.

Коулсвин покачал головой:

– Не знаю.

* * *

Мы с Филипом стояли в конюшне, рядом с лошадьми. Я сказал:

– Может быть, дети столкнули мастера Коттерстоука в воду. Или это сделал кто-то один из них. Слуга Воуэлл определенно думает так.

– И их мать тоже, – согласился мой коллега. – Похоже, теперь ясно, что она написала завещание, чтобы начать новую ссору. Это была месть.

– Но по-прежнему нет никаких доказательств, чтобы опровергнуть вердикт коронера.

– И все же я думаю, что все было именно так.

– И я тоже. Двое детей, скорбя по отцу и считая, что новый муж их матери лишит их наследства…