— Похоже, ты теряешь Доминик...

— Я догадался об этом, как только Ари Шамрон вплыл в мою галерею подобно облаку отравляющего газа. Ну и куда она отсюда отправится? В Ливан? В Ливию? В Иран? Как, кстати сказать, ее настоящее имя?

Габриель медленно, маленькими глотками пил кофе и молчал.

— Ужас как не хочется, чтобы она уходила. Эта девушка... хм... настоящий ангел. Да и секретаршей стала неплохой — как только разобралась, что к чему.

— Боюсь, назад она не вернется.

— Секретарши ко мне обычно не возвращаются. Что-то во мне есть такое, что отпугивает женщин. И так было всегда.

— Я слышал, что переговоры относительно продажи твоей галереи Оливеру Димблби находятся в финальной стадии?

— Какие могут быть переговоры, когда человек вынужден соглашаться со всем, что ему предлагают?

— Не делай этого. Не продавай галерею.

— И ты еще смеешь давать мне наставления? Я не был бы в таком отчаянном положении, если бы не ты и твой друг герр Хеллер.

— Операция может закончиться раньше, чем мы ожидали.

— И что же?

— А то, что я снова смогу работать над твоим Вичеллио.

— Сомневаюсь, что тебе даже при всем желании удастся уложиться в отпущенные мне судьбой ничтожные сроки. Нынче я официально объявлен банкротом, по причине чего и веду, как ты изволил выразиться, переговоры с Оливером Димблби.

— Оливер Димблби — ничтожество. Он погубит твою галерею.

— Честно говоря, Габриель, я устал от разговоров на эту тему. До такой степени, что мне и на галерею стало наплевать. Знаешь что? Мне сейчас для подкрепления сил требуется нечто более крепкое, чем кофе. Ты как на это смотришь?

Габриель отрицательно покачал головой. Ишервуд же прошел к бару и плеснул себе в стакан примерно на дюйм джина.

— Что у тебя в рюкзаке? — осведомился он.

— Страховой полис.

— И на какой случай?