– Канцелярского магната, что ли? Помню такую.

– Помнишь? – Глаша обрадовалась.

– Я тогда сиделкой работала. В реанимации. В ее случае никаких нарушений не было, если ты об этом. По правде говоря, операция была бессмысленной. Слишком запущенный случай, никаких перспектив. Однако ее муж настаивал, требовал, чтобы врачи сделали все возможное. Возможное они сделали, но невозможное не в их власти. Они же не боги. Кстати, впоследствии случилась еще одна некрасивая история.

– Он был чем-то недоволен?

– Да нет. У нас такие специалисты работают – ого-го! Мировые светила, скажу без преувеличения. Аппаратура самая современная, методики передовые. Оттого и дорого.

– Так в чем конфликт?

– Да ерунда. Он на обслугу накатил и на меня, в частности. Заявил, что мы плохо следили за его женой, что она без присмотра шаталась по городу, а это могло сказаться на результатах операции.

– А ты как считаешь, это возможно?

Маша взглянула на Глафиру с неподдельным изумлением.

– Да нет, конечно. Это полная чушь.

– Ты уверена?

– Да на все сто! Конечно, я не сидела возле нее круглосуточно – у меня она была не одна, но могу поручиться, что больницу она не покидала. Разве что просочилась в форточку…

– А может, и правда в окно?

Маша усмехнулась, давая понять, что оценила шутку. Она подняла к губам чашку и очень осторожно сделала глоток, держа свободную руку под донышком лодочкой – боялась запачкать халат.

– Я ухаживала за этой женщиной и до и после операции, – медленно начала она. – Заноза была та еще. Вредная тетка. Шпыняла нас все время, жаловалась врачам, обзывалась. Что ни сделай, как ни старайся – все не по ней. Однажды вызвала главврача и заявила, что я пытаюсь ее отравить. Представляешь себе?

– Как же ты все это вынесла?

– А куда деваться? Это моя работа. Больные в большинстве своем очень капризные, хотя, конечно, случаются приятные исключения. И неприятные в виде этой Бэллы – тоже. Я не об этом хотела сказать. После операции состояние женщины резко ухудшилось. Она приходила в сознание всего дважды, но не то что в окошко сигать, даже говорить совсем не могла.

– А не могла она… притворяться? – с робкой надеждой спросила Глаша.

На этот раз Маша молчала довольно долго, тщательно все взвешивая.

– Стопроцентной гарантии не дам, хотя лично я уверена, что никакого притворства не было, но человек, знаешь ли, способен на многое…