— Родители Господа нашего! — воскликнул Заратан.

Казалось, он вот-вот упадет в обморок.

Калай покачала головой.

— Идиот, это самые распространенные еврейские имена, — сказала она Заратану. — Это вообще ничего не значит.

— И еще один, на котором написано «Мариамна», — заметил Варнава. — Интересно, что надпись на греческом.

— А это, наверное, одна из сестер вашего Господа, в существование которых вы не верите, — язвительно сказала Заратану Калай.

— Я не говорил, что не верю в это!

Варнава выполз наружу и пошел к следующему туннелю. Протянув руки, он повернул к себе один из оссуариев и близко, едва не касаясь его носом, наклонился к нему, чтобы прочесть надпись.

— «Иаков… бар Йосеф… акуиде… Иешуа», — запинаясь, прочел он.

Калай ухмыльнулась, глядя на Заратана.

— Иаков, сын Иосифа, брат Иисуса, — перевела она.

Заратан привалился к стене, открыв рот от изумления.

— Очевидно, брат, э-э-э, двоюродный вашего Господа, — произнесла Калай.

— Я не верю в это! — задыхаясь, проговорил Заратан.

Варнава продолжил осмотр гробницы.

— Здесь надписей нет, — сказал он, оглядев еще три оссуария.

Он полез в четвертый туннель и вдруг, сделав глубокий вдох, оперся о стену, собирая в кулак остатки своих сил. Они не спали всю ночь, два дня ничего не ели, проделав длинный путь. Удивительно, что он смог продержаться так долго, подумала Калай.

— Брат, — обратилась она к Варнаве. — Пожалуйста, сядь и отдохни немного. Иначе ты просто упадешь.

— Нет, нет, я… я не имею права. Мы не знаем, сколько у нас осталось времени.

Заратан выпрямился, сощурился, будто просыпаясь, и решительно подошел к Варнаве, беря его за руку.