Эмиль возразил:

— Клянусь вам, что я его не заметил! Вы же сами в годовщину смерти Жильбера слышали, как я поражался его исчезновению с чердака, причем и не подозревал, что вы рядом…

Пожатием плеч Малез отверг возражение:

— Ничто мне не доказывает, что вы не разыгрывали комедии!

Потом он долго и молча вглядывался в лицо Ирэн, волнение которой без слов подтверждало основательность его немого обвинения.

Он повернулся к Леопольду:

— Конечно, господин Траше, вы оставили этот дом между двумя жандармами за много часов до преступления. Тем не менее у вас было достаточно времени, чтобы его подготовить. Так у бомбы замедленного действия запускают механизм задолго до взрыва…

У сына Ирмы даже губы побелели:

— Может быть! Напротив, никто не посмеет меня обвинить в «убийстве манекена»! Жанин Фализ подтвердила, что я уже лег спать, когда оно было совершено!

— Нет, — возразил Малез. — Вы лежали, когда Жером завершил то, что начал кто-то другой, это совсем не одно и то же! Окно занятой вами на ферме комнаты выходит на дорогу, а ветка яблони позволяет легко спуститься вниз. Вы могли испытывать желание побродить вокруг этого дома и, когда шли по Станционной улице, вас поразил неожиданно увиденный манекен. Вы инстинктивно разбили витрину, чтобы отбросить этот призрак в небытие… У вас было достаточно времени, чтобы вернуться в свою комнату до того, как мадемуазель Фализ принесет вам чашку молока.

Леопольд пытался спорить:

— А из каких побуждений, по вашему, я проделал бы все это?

— Из ненависти. Из ненависти к умершему.

Невозможно, но сын Ирмы побледнел еще больше:

— Правда, я никогда не любил покойного. Но без серьезной причины не начинают ненавидеть.

— У вас для этого было превосходное основание.

— Вот как?

Слова с трудом слетали с уст юноши:

— Какое же?

— Еще подростками вы были влюблены в одну и ту же девушку!