Послышались восклицания. Лаура спрятала лицо в ладонях.

— Вы же не станете этого отрицать, не так ли? — беспощадно продолжал Малез. — Человек вашего типа не отрекается от своей любви, если даже это может стоить ему головы… Вы любили Лауру и смертельно ненавидели Жильбера, который делал ее несчастной… В тюрьме вы тяжело заболели. Вы чуть ли не добровольно подхватили эту болезнь, словно решившись на самоубийство. Вы…

Леопольд, казалось, заколебался:

— Замолчите! Ради Бога, замолчите!

Малез был в нерешительности. Но он не принадлежал к людям, которые добивают поверженного врага. И повернулся к своему последнему противнику — Арману.

— Господин Лекопт, из-за клеветы Жильбера отец лишил вас наследства. Между прочим, странно, что ваша «неумеренная жажда откровенности» не подтолкнула вас самого сообщить мне об этом! Вы покинули этот дом глубоко обиженным, заявив о намерении никогда сюда больше не возвращаться… И все же в канун преступления вас приводит сюда…

— Мне не хотелось причинять новую боль маме!

— Так мне и рассказывали! Но беда в том, что вы находились здесь и 21-го, на другой день после «убийства манекена»…

— Я обещал Ирэн и Лауре, что проведу с ними день годовщины смерти Жильбера!

— …и ничто не доказывает, — невозмутимо продолжал Малез, — что вы не прибыли накануне. В этом случае вы, как и г-н Траше, могли бы нос к носу столкнуться с воскрешенным Жильбером и поддаться желанию вторично его убить…

— Глупо! — сказал Арман. — У меня не было поводов желать смерти Жильберу!

— Позвольте мне придерживаться противоположного мнения: после исчезновения брата вам было бы нетрудно вернуть себе благорасположение отца!

Арман скрепя сердце согласился:

— Хорошо! Но, будучи преступником из корысти, я никогда не убил бы манекен потому, что второе преступление очевидно вдохновлено страстью!

— Страстью, угрызениями совести, даже страхом! — уточнил Малез. — Одним из тех панических ужасов, которые лишают рассудка самых здравомыслящих людей.

Неожиданно Арман утратил всякое самообладание:

— К черту эти ваши игры! Или вы знаете преступника, или нет! Если да, кончайте с ним. Арестуйте его!

Комиссар отошел от двери. Внезапно все увидели, что ее ручка поворачивается, затем дверь приоткрылась и из вестибюля донесся шум падения: словно бы вздох, за которым последовал глухой удар.

— Посмотрите, посмотрите! — закричала, вытянув палец, Жанна Шарон. Охваченная предчувствием Ирэн воскликнула: «Папа!»

Они обнаружили господина Лекопта лежащим в гротескной позе, с подогнувшимися, как будто сломанными, ногами. Его застывший взгляд, казалось, хотел пронзить дверь, а его искаженные черты выражали несказанный ужас, ужас и отчаяние человека, увидевшего приближение смерти.