– Передавай привет, – говорю я, откусывая от одной половинки.

– Он подумывает прикупить рыбную лавку в гавани, хозяин ее все равно не использует. Переделать в жилое помещение. Несколько квартир. Предлагает мне вступить в долю.

– Отличная мысль.

– Грейс!

– Да?

– Моника не имеет отношения к гибели Розы.

Кусаю еще раз, жую, глядя вниз, на свои тапки.

– Может, сходишь со мной в паб?

– Через минуту я буду сыта по горло.

– Ну и что? Выпьешь соку. Посидишь с двумя стариками.

– Спасибо, но ты прав… – Я улыбаюсь, наливаю в стакан воды, пью. – Сейчас мне лучше всего прилечь.

Допиваю воду, прижимаю стакан к животу.

Юан задумчиво меряет кухню шагами. Потом подходит ко мне вплотную.

– Ну что ты делаешь, стакан раздавишь. – Он отбирает у меня посудину, прижимается губами к моему уху: – Не забывай, кто у нас с тобой враг. – Нежно прикусывает мочку, слегка дергает. – Ладно, к вечеру пришлю сообщение.

Провожаю его по коридору, гляжу в окно, как он отъезжает. Когда машина исчезает за углом, выхожу, сажусь в свою машину и еду в противоположном направлении. Надо успеть поговорить с Моникой до того, как он вернется из паба. Подъезжаю к их дому и уже собираюсь заехать, как вдруг, буквально за одну секунду, моя решимость слабеет. Снижаю скорость, останавливаюсь. Может быть, не стоит? Может, хватит копать эту историю? Роза мертва. Двадцать четыре года, как мертва. И какое сейчас значение имеют какие-то подробности?

Как какое? Для меня подробности – это все. Они – фундамент, на котором я построила всю свою жизнь. Может быть, этот браслет ничего не означает, может, у Моники будет разумное и правдоподобное объяснение, как он у нее оказался, но я не упущу возможности точно узнать про это. Анжелин говорила, что прошлое не имеет значения, но я веду постоянную борьбу со своим прошлым, а тут появился шанс наконец прояснить его. И я не упущу этот шанс. Даже ради Юана.

Паркую машину, делаю глубокий вдох, подхожу к двери, звоню.

Моника открывает и удивленно таращит на меня глаза. Кажется, только что плакала, лицо словно вдруг постарело на десять лет.

– Ну что ж, заходи, – говорит она.

В доме пахнет подгоревшим в тостере хлебом. Прохожу вслед за ней на кухню, сажусь на табуретку. Сейчас здесь беспорядок – обычный, домашний: груда посуды, бутылки с кетчупом, банки с приправами, немытые ножи с вилками. Но чтоб такое было у Моники? В первый раз в жизни вижу.