– Она спросила, где бабушка родилась, – объяснила девочка. – Скучает ли по дому. Купила жвачку. И поговорила с таксистом, он ходит сюда ужинать. Он сказал, что отвезет, куда ей надо. Бабушке она очень понравилась. Но ваша подружка была сильно усталая.

– В каком смысле усталая? – спросил я.

Девочка уточнила у бабули Мао и пояснила:

– Сонная.

– А этот таксист – вы его знаете?

Девочка кивнула:

– Он сюда ходит есть ужин.

– Во сколько?

Дебаты возобновились – говорила в основном мать.

– В девять часов.

– А сегодня придет? – спросила Нора.

– Иногда приходит. Иногда нет.

Я посмотрел на часы. Восемь.

– Можем и подождать, – сказал я Норе. – Вдруг появится.

Я так и сообщил девочке, а та – своим родным. Я поблагодарил, и все, улыбаясь, придвинулись пожать нам руки, а потом посторонились, чтобы мы пожали руку Мао.

Я достал бумажник, сказал спасибо отцу семейства и попытался впихнуть ему сто долларов, но он отказывался брать. Переговоры длились добрых десять минут, хотя я заметил, что глаза его жены от купюры не отлипали. Я просто обязан был всучить ему деньги – иначе, судя по физиономии этой женщины, мужик рискует не дожить до утра.

В конце концов он уступил, и я снова повернулся к бабуле Мао, намереваясь задать еще пару вопросов. Но старуха уже беззвучно сползла с табурета и скрылась за стальными дверями.

66

– Мля, братан, – сказал таксист, – напугал ты меня до усрачки. Я уж думал, ты меня депортировать пришел. – Он загоготал, сверкнув белыми зубами с несколькими золотыми коронками. Затем сквозь красно-желтую растаманскую шапку поскреб макушку и вгляделся в портрет Александры. – Ага, было дело. Возил ее.