– Ага. Здоровенный такой мужик. В салоне никого, только мы трое. Сложный дизайн. Такие вещи полагается делать месяц, чтоб боль была полегче. Но у нас назавтра самолет – либо сейчас, либо никак. Когда все закончилось, она меня руками обхватила, смеется, словно и не больно совсем, и говорит: до завтра. Завтра все начнется.

Хоппер глубоко вздохнул, переплел пальцы, глядя в окно, где вода так и хлестала в стекла. Он перенесся в далекую даль, потерялся в бездонной расселине прошлого, откуда все не мог выбраться. Или, может, вспоминал подробность, которой предпочел не делиться, ее слова или жест, которые навеки останутся между ними.

Потом он перевел взгляд на нас, – кажется, ему расхотелось продолжать.

– Ничего, если я закурю? – тихо спросил он.

Я кивнул. Он пошел достать сигареты из кармана пальто, а я глянул на Нору. Она, как загипнотизированная, за пятнадцать минут не шевельнула ни единым мускулом – так и сидела, опершись на подлокотник кресла и уткнув подбородок в ладонь.

Хоппер сел, выбил сигарету из пачки, ловко поджег. Повисла долгая пауза, его лицо омрачила печаль, сигаретный дым вился вокруг, цепляясь за пустоту.

– Больше я ее не видел, – вымолвил Хоппер.

79

– Назавтра у нас самолет, – продолжал он. – Десятого июня. Встреча в шесть вечера в «Кофейне Нила» – это на Лекс, в квартале от ее дома, – а оттуда вместе в аэропорт. Шесть часов – нету. Седьмой час. От нее ни звука. Потом семь. Восемь. Звоню ей на мобильный. Не отвечает. Иду к дому, звоню в дверь. Обычно там свет горит, а тут темно. Я стучу. Никто не открывает. Я залез, как Сандра залезала, по чугунной решетке на балкон, на второй этаж, окно справа. Внутри роскошь, прямо дворец, но все вещи вывезены. В спешке. Словно бандитская шайка сматывала удочки. Мебель простынями укрыта, но через раз – половина простыней на полу. Постельное белье с кроватей снято. На тротуаре горы мусорных мешков, а в них молоко, фрукты, хлеб. На третьем этаже нахожу Сандрину комнату. Пара-тройка фотографий, книги, но кучу вещей явно собрали и покидали в сумки по-быстрому. На тумбочке у кровати лампа опрокинута. Но в шкафу на верхней полке, за одеялами, я нашел кожаный чемоданчик. Вытащил, открыл. А там ее одежда, летние платья, футболки, деньги, ноты, путеводитель «Лоунли Плэнет» по Бразилии. То есть ехать она все-таки намеревалась. Тут я понял, что родители прознали и увезли ее – наверное, в это поместье, где она училась всю жизнь на дому.

Он помолчал, большим пальцем нервно покрутил сигаретный фильтр.

– Я уже совсем было собрался идти в полицию, но тут она проявилась. Прислала мне мейл. Ей, мол, ужасно жаль, но она совершила ошибку. Мы просто дети, мы обманываем себя, мы увлеклись. Она не хочет ни к кому привязываться. Ей со мной было замечательно, но это конец, и все дела. Велела мне мчаться по волнам в открытое море, искать эти, сука, морские чертоги, где поют русалки…