Он в раздражении осекся, глубоко затянулся сигаретой.

– Я был уверен, что ее заставили родители, – сказал он, стремительной струей выдохнув дым. – Ответил ей, что не верю. Я ее отыщу, пусть скажет все это мне в лицо. Она попросила с ней не общаться. Я опять написал. Если это моя Сандра, по какому адресу то крыльцо, где мы сидели в первую ночь на рассвете? Она правильно ответила через пять секунд. «Восточная Девятнадцатая, сто тридцать один. И я ничья Сандра». Кинжалом в сердце прямо. Спустя год я узнал, что она учится в Амхёрсте. Значит, с ней все нормально. Она и впрямь сама так решила.

Он смахнул волосы с глаз, откинулся на спинку кресла – невозмутимый, слегка даже омертвелый.

– Она еще проявлялась? – тихонько спросила Нора.

Он еле заметно кивнул, но промолчал.

– И что сказала? – прошептала Нора.

– Ничего, – бросил Хоппер. – Прислала плюшевую обезьяну.

Ну конечно. Обезьяна. Поблекшая игрушка с торчащими нитками, вся в засохшей грязи. А я о ней почти и забыл.

– Почему? – спросил я.

Он уставился на меня в упор:

– Это обезьяна Орландо. Он с ней в обнимку спал. Уж не знаю, как Сандра ее раздобыла и где вообще нашла. Но я как вынул эту срань из конверта, мне аж поплохело. И у нее с головой плохо, посылать такое – знала ведь, что я этого пацаненка вспоминаю изо дня в день, изо дня в день живу с этим ужасом, с тем, что натворил. Я пошел по обратному адресу с конверта – думал, выясню, зачем она это учудила. А там ты.

– Неудивительно, что ты мне не доверял, – сказал я.

Он пожал плечами:

– Я думал, ты на ее семейку работаешь.

– А откуда ты знал про «Клавирхаус»? – спросила Нора.

– Один раз ходил с ней. Она там репетировала.

Нора прикусила ноготь и насупилась:

– А в «Восставший дракон» ты с нами не пошел почему?

– На измену сел. Боялся, что узна́ют. Давно дело было, но… Не хотел рисковать. И вспоминать не хотел. – Он сердито уставился на татуировку. – Мне раньше снилось, как я отрезаю себе ногу, только бы эту фиговину не видеть.

– Что ж ты нам не рассказал? – спросил я. – Наверняка же понял в итоге, что мы врубаемся не больше твоего.