– Не хотела, чтоб арестовали за проституцию.

Нору это не убедило.

– Как-то странно все это.

Оба примолкли в ожидании моей реплики. Я распознал этот миг – шанс бросить наш замысел, передумать, вернуться.

Белое небо поблекло, посерело, лес вокруг застыл в безмолвии. Я забрался в каноэ и взялся за весло.

– Проверим, когда вернемся, – сказал я.

* * *

Никакого ручья – сплошное болото.

Последний час был потрачен на преодоление озера Лоуз – гребли мы с Хоппером. Потрепанные переменчивыми течениями и безжалостным холодным ветром, мы плыли мимо пустынных островов, заросших соснами, мимо призрачного дерева, что росло прямо из воды, уставив в небеса чахлый ствол с жидкими ветвями, точно молящий о пощаде изгой. Теперь же, добравшись до северного берега, мы упорно искали сокровенный ручей, что приведет нас в «Гребень». Мы застряли в илистой воде, заросшей осокой и покрытой толстым слоем зеленых водорослей, который распадался на комья, а затем, едва мы протискивались, затягивался снова, стирая наш след подчистую.

Ветер поутих – странно, всего пару минут назад на озере он бушевал. Нас обступали густые деревья – плотным строем, точно жертвы кораблекрушения, навеки брошенные на берегу. Ни единой птицы, ни шевеленья в ветвях, ни вскрика – можно подумать, все живое отсюда драпануло.

– Ну явно ведь что-то не то, – сказала Нора, обернувшись.

Я сидел у нее за спиной, а потому не заметил, как она разнервничалась.

– Дай карту.

Она протянула мне карту и компас.

– Надо возвращаться, – бросила она, глядя в камыши.

– Что? – окрысился Хоппер, тоже оборачиваясь.

– Нам нельзя тут застрять в темноте. Тут же спать негде.

– Зачем нам тут спать?

– Нам надо по ручью. И где ручей?

– Еще чуть-чуть поищем, – сказал я.