Не прошло и пары минут, мы зацепились за утопленное бревно. Не моргнув глазом, Хоппер залез в воду и, по бедра в грязи, толкнул каноэ. Когда забрался назад, джинсы его были все в иле и странных светящихся водорослях – он, кажется, не замечал и плевать хотел. Он решительно смотрел вперед, будто в трансе, и молотил веслом по озерной траве. Наверняка вспоминал Сандру – здесь, в этой суровой глухой пустоте, сами собой пробуждались сожаления и страх.

Продвигались мы медленно. Болото воняло гнилью – видимо, амбре источали водоросли, и чем дальше мы углублялись в топь, тем они становились гуще. Чтобы одолеть лишний дюйм этой жижи, этого душного коридора меж желтых камышей, весла приходилось вгонять вертикально.

Я глянул на запястье. Пять уже миновало. Меньше часа до заката. В это время мы планировали уже оказаться в «Гребне».

Нора вдруг ахнула, прихлопнула рот ладонью и ткнула пальцем влево.

На камышинке висела выцветшая красная бечевка – кончик болтался в воде. Знакомый натюрморт: Марлоу говорила, что такие бечевки и привели Кордову на ритуальную поляну.

– Мы на верном пути, – сказал Хоппер.

Мы налегли на весла, и дно болота внезапно ушло в глубину, а ил истончился. Словно из ниоткуда возникло неверное, но ощутимое течение. Слышался только плеск воды да шорох трав, что склонялись погладить каноэ по бокам.

– Я вижу ограду, – сообщил Хоппер.

Далеко впереди я тоже различил темный абрис ограды, перерезавшей ручей южной границей поместья.

В двенадцати футах от ограды мы свернули к берегу. Ограда походила на укрепления заброшенной тюрьмы: проржавевшая сетка, колючая проволока по верху. Там, где сетку пересекал ручей, она была жестоко изрублена – ровно так, как описывала Марлоу: заскорузлые концы загибались, открывая треугольную дыру в фут шириной.

– Камер не видно? – спросил я.

Нора поводила биноклем и покачала головой.

Я расстегнул рюкзак, вынул люминесцентную лампочку и вылез из каноэ. И тут же разглядел три провода, горизонтально пересекавших изуродованную сетку. Провода обвисли, а на ближайшем железном столбе вырвались из изоляции.

Цоколем лампочки я потыкал в провода. На первых двух – ничего. Но на третьем, нижнем, лампочка вспыхнула оранжевым и перегорела.

Столько лет – а ток все идет. Я шагнул ближе к ручью, проследил, как провод вяло ползет меж разорванных звеньев сетки, перевешивается через ограду и продолжается на другой стороне.

– Он под напряжением, – сообщил я, вернувшись. – Лампочку мне пережег.

– Убийственная система безопасности, – отметил Хоппер. – Извините за каламбур.