Я обнял сестру. Я крепко прижимал ее к себе — теперь я уже не боялся сделать ей больно. Я хотел запомнить каждую черту ее лица, запах ее волос. Я подумал о том, что я теряю, и разрыдался. Но тут снова услышал невозмутимый голос: «Со слезами ты теряешь соль».

Я лежал без сна всю ночь. Грудь мою сотрясали рыдания, но я не уронил ни одной слезинки.

Утром мы вынесли тело Сюзи на снег. Я смотрел, как ее уносят туда, где были похоронены остальные. Их тела виднелись под тонким слоем снега. Я вырыл неглубокую могилу для Сюзи — рядом с мамой. А потом присыпал ее снегом. Казалось, будто она спокойно спит, укрытая пушистым белым одеялом. Взглянув на Сюзи в последний раз, я засыпал снегом и лицо.

Все отправились назад в салон, а я обернулся и посмотрел на снежный склон, на горы, закрывавшие нам дорогу на запад. На склоне виднелся широкий след, оставленный «фэрчайлдом». На меня вдруг навалилось ощущение пустоты. Я тратил все силы на то, чтобы ухаживать за сестрой. Это было смыслом моего существования, ради Сюзи я и держался, старался побороть страх и отчаяние. Теперь я был один. Прошло уже больше недели, а нас так никто и не отыскал. Вокруг были только суровые горы. На меня навалилось отчаяние.

Я никогда уже не увижу отца… Я представил себе, как он страдает, и у меня подкосились ноги. Меня охватила бессильная злоба, я почти что сходил с ума. И тут я вспомнил его рассказ, как он греб из последних сил, вспомнил его слова: «И тогда я решил, что я не сдамся. Решил, что еще чуть-чуть помучаюсь».

И я успокоился. Я смотрел на огромные горы и представлял дорогу, которая ведет к дому. Любовь к отцу придавала мне силы, она была для меня как спасательный трос. И я молча поклялся отцу: «Я буду бороться. Я вернусь домой. Обещаю, я выживу!»

4. Еще один вздох

4. Еще один вздох

После того как мы похоронили Сюзи, я долго сидел в самолете, подперев голову руками. Меня обуревало множество чувств — печаль, злость, страх. А потом я понял, что нужно принимать все таким, как оно есть. Видимо, мой разум старался как можно скорее справиться с горем. В той, прошлой, жизни после смерти сестры моя жизнь замерла бы — и наверное, надолго. Но теперь все было по-другому — в таком беспощадном месте я не мог позволить себе такую роскошь, как скорбь.

За долгую ночь мои переживания утихли, тоска по сестре рассеялась — как рассеивается поутру сон. Горы вынуждали меня стать другим. Инстинкты подавляли чувства. Мой разум сосредоточился на двух важнейших вещах — на ожидании смерти и остром желании вернуться к отцу.