– О стервятниках? О тех, кто так разозлил старика из-за того, что занимался мародерством на обломках самолета?

– Может быть, и так. А еще нам надо обязательно поговорить с Грэмом Кемпом, братом Эдди. Все говорит за то, что он здесь самый крупный коллекционер всего, что связано с воздухоплаванием. И если кто-то и знает о том, откуда берутся такие предметы, как, например, портсигар Клемента Ваха, то это он.

– А он живет в Идендейле?

– Если верить тому мужику, в Лиденхолле.

Они добрались до «Тойоты» и подождали, пока отопитель не очистил ветровое стекло от измороси, предвещавшей очередную холодную ночь. Небо было абсолютно безоблачным и звездным. Для уборочной техники предстояла еще одна тяжелая ночная смена.

– Интересно, насколько Грэм Кемп близок со своим братом, – вслух размышляла Фрай. – А вдруг он тоже принимал участие в двойном нападении в ночь на понедельник?

– Это может быть связующим звеном, – взглянул на нее Купер.

– Думаю, завтра на брифинге мы сможем представить парочку многообещающих направлений расследования, – потерла руки Диана.

– Тогда преимущество будет у нас в руках, – заметил Купер. – Сержант Кодвелл будет впечатлена.

– Ладно, Бен. Соглашусь, что это тоже важный фактор.

– А с другой стороны, – продолжил констебль, – что, если кто-то принял самого Истона за такого вот мародера?

– Что?

– Если он задавал не те вопросы, то мог произвести не то впечатление. На кого-то, кто был недоволен тем, что обломки авиакрушения растаскиваются.

– Например, на кого?

– На кого-то, у кого есть в этом личная заинтересованность. На кого-то, кто потерял в катастрофе близкого родственника. На того, кто считал это мародерством и осквернением могил.

– Ты хочешь сказать, на кого-то вроде Зигмунда Лукаша?

– Со стороны Питер Лукаш выглядел абсолютно спокойным, – сказал Купер. – И всю ненависть к стервятникам он приписал своему отцу. А вдруг в глубине души он полностью с ним согласен?

***

Купер завел «Тойоту», и они поехали по Харрингтон-стрит мимо костела Девы Марии Ченстоховской, мимо польской субботней школы и освещенных окон Дома комбатантов.

Бен подумал, что старые традиции обедов с облатками неизбежно исчезнут со смертью стариков. В семье Лукашей Зигмунд и его сестра Кристина были последними, кто родился в Польше. Остальные были уже англичанами, даже Питер Лукаш, хотя в присутствии старика отца он так же расправлял плечи и так же смотрел на собеседника, как молодые Зигмунд и Клемент на той старой фотографии, которую видел Купер.