Из любопытства Бен взял со стойки бара меню. Закуской была sledzie w smietanie. Предусмотрительно размещенный перевод объяснял, что речь идет о сельди в сметане, и желудок полицейского взбунтовался. Это было точно не то, что он унюхал, войдя в зал. Может быть, так пахли pierogi[141] или bigos[142], которые стояли в меню дальше. Хотя это не имело большого значения. Все, что ждало констебля на Уэлбек-стрит, по сравнению с этим было жалкими полуфабрикатами.

– Думаю, что наше землячество – одно из самых традиционных в этой стране, – заметил Питер Лукаш, увидев, как Купер читает меню. Сколько мы так еще продержимся – не знаю. Естественно, что все это во многом зависит от наших стариков. Таких, как мой отец и как моя тетка Кристина. Выпьете что-нибудь?

– Мы сюда не пить приехали, – покачала головой Диана, но Бен решил, что может себе позволить немного свободы.

– А у вас есть пиво? – поинтересовался он.

– «Zagloba Okocim»[143], – ответил Питер.

– Не знаю, что это значит, но давайте попробуем.

Полки за баром ломились от количества водочных бутылок, которые стояли нескончаемыми рядами. Некоторые из них были пугающего цвета, как будто в них были налиты образцы мочи пациентов, страдающих болезнями почек. Бен присмотрелся к этикеткам. Все это были разные варианты ароматизированных водок – в глаза ему бросились лимонная, апельсиновая, ананасовая, грушевая, вишневая, дынная и перцовая настойки. А в одной бутылке, бледно-зеленоватого цвета, виднелся росток какой-то травы.

Лукаш держал в руках небольшую стопку с толстым дном и выгравированным на стекле орлом. Купер заметил, что свой напиток поляк пьет маленькими глотками, а не опрокидывает залпом, как это делали старики.

– А вы сами что пьете? – спросил он у Питера.

– Крупник, – ответил тот. – Это польская водка на меду. Если вы вообще сможете найти ее в продаже, то бутылка будет стоить вам около двадцати фунтов. А дома ее продают за пятьдесят пенсов.

Констебль согласно кивнул. Ему было гораздо интереснее то, что Лукаш сказал «дома», чем само описание водки на меду.

– Это в Польше? – уточнил он.

– Ну конечно, – ответил Питер и сделал еще глоток крупника. Бен прекрасно знал, что этот человек родился в Идендейле и прожил здесь всю свою жизнь.

Поляк провел их в небольшой бар-салон, и детектив сел на то место, с которого он мог наблюдать за Зигмундом и другими стариками в главном зале. Некоторые из них были одеты в блейзеры, к нагрудным карманам которых были прикреплены боевые награды. Куперу пришло в голову, что любой из них может оказаться восьмидесятилетним Дэнни Мактигом. Пилот вполне мог изменить свою внешность и жить все эти пятьдесят семь лет жизнью совсем другого человека. Но почему тогда после всех этих лет он послал жене свою медаль? Хотел, чтобы кто-нибудь приехал и нашел его здесь? Или желал, как Зигмунд, подвести итог своей жизни?