— В каком-то смысле нет. Не помнила. А в каком-то смысле помнила. Пойми, речь идет о больном человеке. Психически больном. О ее состоянии в момент гибели сказать не берусь.

— А она это знала? Нет, я имею в виду не то, что произошло, а то, что она… больна?

— В самом прямом смысле слова. Память была жива. Она ее вытеснила, но знала, что память эта существует. В каком-то дальнем уголке души, куда она запретила себе заглядывать. Тактика страуса.

Винтер слушал, прислонившись к стене.

— А может, она понимала, что если вернется к этим воспоминаниям и попытается как-то с ними справиться, переработать… Может, она понимала, что это единственный путь к выздоровлению? Ключ.

— А разве для этого не нужен психотерапевт? Разве обычный человек способен сам прийти к таким выводам?

— Люди знают о себе достаточно много.

— А… картины памяти, которые она постаралась загнать поглубже, могут вдруг вынырнуть на поверхность? В связи с каким-то необычным переживанием… Я не знаю…

— Конечно…

— И что тогда?

— Трудно сказать… Может произойти катастрофа. Или это станет ключом к выздоровлению, как я уже сказала. Многое зависит и от характера воспоминаний.

— Значит, так… У нее были драматичные события в прошлом, о которых она изо всех сил старалась не вспоминать.

— Старалась не вспоминать — и старалась вспомнить. Расщепление сознания.

— Это можно понять…

— И еще… в таких случаях нельзя недооценивать значение близких людей. Если бы она могла с кем-то поговорить о своих переживаниях… если бы у нее кто-то был…

— Мы говорили с ее приемными родителями, — сказал Винтер. — С разными. Непохоже, чтобы у них был хороший контакт, поэтому они и менялись.

— Некоторые дети умудряются доверять свои секреты куклам. Или даже предметам одежды.

— Одежды?

— Да… грустно, правда? Задушевная дружба с тряпкой…

Она посмотрела на Винтера. «Я знаю, что у нее за ассоциации, — догадался он. — Сегодня я не в костюме».