Они сцепляются, и со стороны кажется, будто в объятиях.
И вдруг пистолет оказывается на уровне их лиц. Уилл отстраняется, дуло пистолета приближается к его губам, как бутылочка, из которой кормят младенца.
– Ну все, – говорит Уилл.
Она навсегда запомнит его слова.
И хлопок.
И вспышку у него во рту.
Она похожа на взорвавшийся фейерверк.
Его лицо освещается изнутри.
Вспыхивает.
Уилл оседает на пол.
Грациозно, как в танце.
Если бы это не было тем, чем было, она бы даже залюбовалась.
С этого момента она теряет счет времени.
Помнит лишь высокий резкий свистящий звук и наконец понимает, что это она его издает.
Мэтт плачет. Она никогда не видела, чтобы он плакал. Разве только когда родилась Кейтлин, и он сидел на стуле у ее койки в роддоме и твердил, что никогда не был так счастлив, и теперь все будет хорошо – он просто не позволит, чтобы было иначе.
Все, что происходит дальше, подернуто красным туманом: Мэтт вытирает пистолет о кожаные подушки, стирает отпечатки.
Она вспоминает, как подумала: «