Сыщики дальних рубежей

Сыщики дальних рубежей

Британия – владычица если не миров, то морей. «Колониальный детектив» для нее поэтому – дело привычное. Но даже те страны англоязычной культуры, которые утратили политическую связь с Альбионом, на пространствах литературного океана продолжали ее сохранять.

Австралия времен Гая Бутби, впрочем, еще представляла собой часть Британской империи. Тем не менее детектив Буша – нечто совсем иное, чем сельский детектив Йоркшира: тут скорее приходят в голову ассоциации с совсем другой заокеанской экзотикой, навеянной творчеством Майн Рида. Хотя… настолько ли другой? Ведь поверье о всаднике без головы пришло из британской «привиденческой мифологии», да и сам Майн Рид – британский писатель (о чем мы, с детства очарованные колоритом его джунглей и прерий, как-то не всегда вспоминаем).

Однако «дальние рубежи», безусловно, все-таки накладывают свой отпечаток. Суровый северный детектив Джека Лондона – очередное открытие нашего сборника, на русском языке этот рассказ можно прочитать впервые, хотя с одним из его героев мы знакомы по «Зову предков». Жесткость и даже жестокость «кладбищенского» детектива Говарда тоже выходит за рамки правил игры, принятых на британской площадке. А вот Жак Фатрелл – один из тех, кого сотечественники привыкли называть британским американцем, имея в виду, что его детективы (знаменитый цикл о «Думающей машине») развиваются уж слишком по-английски.

Правы ли они были? На наш взгляд – скорее нет: разница между «каменными джунглями» поздневикторианского Лондона и современного ему Бостона более чем очевидна.

Но не будем навязывать свое мнение. Читатель вполне способен составить его сам. Обо всех авторах, известных и неизвестных, – и обо всех рассказах, прежде совершенно точно неизвестных.

Джек Лондон Чудо Северных Земель

Джек Лондон

Чудо Северных Земель

Эта история случилась на самом деле. Она свидетельствует, как вы увидите дальше, что добро заложено в глубине души любого человека. Бертрам Корнелл был человек плохой, ни на что не годный. За морем, в скромном английском домишке, бесполезно печалились и тщетно проливали слезы из-за его неблагополучия – и житейского, и духовного. Он был такой плохой, что хуже некуда, можете не сомневаться. Бездумный, беспечный и к людям безразличный, так можно сказать; но это слишком мягкие ярлыки для его недостатков.

Даже в детстве он был горазд лишь на дурные дела. Добрые слова и уговоры на него не действовали, слезы матери и сестер оставляли равнодушным, равно как и более строгая, но все же доброжелательная укоризна отца. Потому неудивительно, что Бертраму еще совсем юнцом пришлось поспешно бежать из Англии, унося с собой поступок, который мог бы камнем лечь на его совесть, будь она у него, и предоставив своей семье возможность жить под бременем позора. И те, кто его знавал, говорили о нем с горечью и печалью, пока время не затуманило воспоминания. Какие мерзости он творил потом, не было ни слуху ни духу, а чем кончил – никто не слыхал. Между тем в свой последний час он за все расплатился и отмыл начисто свою запачканную страничку в книге жизни. Но случилось это в дальнем краю, откуда вести идут медленно и теряются в пути, а люди частенько умирают раньше, чем успевают рассказать, как умерли другие. И все-таки это правда.