– Нам нужно туда.

– Мы туда и идем.

Эдвард был далеко не самым приятным в общении человеком из всех, с кем детективу приходилось работать.

Продолжая идти на север, Беттингер поднял бинокль и осмотрел обитаемую кучу. Костер освещал перевернутую ванну и протянутые руки бродяг, одежда которых состояла из ковров, клейкой ленты и мусорных мешков. Один из них зевнул, обнажив голые десны наркомана-метамфетаминщика.

Жюль вернул бинокль Доминику и опустил маску.

Снег хрустел под ботинками полицейских, когда они миновали перекресток и углубились в следующий квартал.

Беттингер уже не чувствовал ног, но тем не менее его конечности продолжали непостижимым образом функционировать. Что-то треснуло, и он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что его ноги не пострадали.

– Еще один местный житель, – сказал Тэкли.

Детектив поднял взгляд. Возле дороги стоял покрытый снегом куб шириной в шесть футов. С восточной стороны торчала ржавая труба, из которой шел дым.

Доминик вытащил полуавтоматический пистолет и подошел к импровизированному жилищу.

Беттингер сомневался, что обитатель куба может оказаться полезным, но понимал, что не в силах помешать напарнику задать ему несколько вопросов.

Великан-полицейский надел лыжную маску на дымовую трубу и отошел в сторону.

Дым исчез.

Жюль вытащил пистолет и улегся в двадцати пяти футах от диковинного сооружения, Эдвард опустился на колени и прицелился, а Доминик укрылся за деревом.

Некоторое время полицейские ждали. Снег падал с серого неба, и одеяло, покрывавшее все вокруг, становилось все толще. Беттингер старался не думать ни о хирургической операции, которую делали его жене, ни об изуродованной голове сына.

Кто-то закашлялся.

Полицейские смотрели на куб, дожидаясь появления его обитателя.

Что-то лязгнуло. Затем они услышали приступ кашля, и невидимое существо пробормотало что-то неразборчивое. Снег посыпался во все стороны, и на верхней грани куба распахнулся фанерный люк.

Над крышей появилась грязная голова, но Жюль не сумел определить, кем был обитатель куба – молодым черным мужчиной или старой белой женщиной.

– Подними руки, или я буду стрелять! – крикнули одновременно Доминик и Тэкли.