Шагая по дороге, он дышал медленно и глубоко, пытаясь очистить разум прежде, чем вступить в мир обычных людей.

Загадочная двойственность его второй жизни, в которой Вехс старался как можно больше походить на одного из тех, кто, подавленный и обманутый, правит землей с помощью лжи, кто лицемерит и проводит жизнь в постоянной тревоге и ханжеском самоограничении. Иногда он даже воображал себя лисом, попавшим в курятник, где полным-полно умственно отсталых цыплят, не способных отличить коварного хищника от одного из своих собратьев; для лиса, обладающего отменным чувством юмора, это была презабавная игра.

Каждый день на протяжении длительного времени Вехс оценивал других людей взглядом, тайно ощупывал, пользуясь дружескими прикосновениями, принюхивался к соблазнительным запахам их плоти и выбирал, выбирал, выбирал, как хозяйка выбирает в магазине индейку к рождественскому столу. Тех, с кем Вехсу приходилось сталкиваться в своей публичной, показной жизни, он убивал нечасто – только если цыпленок обещал быть достаточно жирным, а он был уверен, что сможет скрыться, не оставив следов.

Если бы явление Котай Шеперд не нарушило его обычной процедуры, он уделил бы гораздо больше времени возвращению к роли заурядного парня, которую Вехс исполнял на глазах других. Возможно, он посмотрел бы по телевизору какое-нибудь игровое шоу, прочел бы главу-другую из романтических новелл Роберта Джеймса Уоллера или просмотрел последний выпуск «Пипл», напоминая себе о вещах, которые обычные люди используют для того, чтобы заглушить в себе голос собственного звериного начала и память о неизбежности смерти. В конце концов, он мог бы постоять несколько минут перед зеркалом, примеряя светскую улыбку и внимательно следя за выражением глаз.

Тем не менее, когда Вехс достиг сарая, он уже не сомневался, что сумеет без сучка без задоринки вписаться в свою вторую жизнь и что каждый, кто заглянет в его колодцы, увидит там только свое собственное отражение. Он знал, что большинство людей тратят слишком много сил на то, чтобы подавить свою звериную натуру, и поэтому не способны рассмотреть хищника в других.

Он открыл маленькую дверь рядом с убирающейся вверх шторкой основных ворот, остановился и глянул назад, на дом. Он оставил женщину в темноте, так что теперь не мог разглядеть в темном окне у заднего крыльца даже ее силуэта. С другой стороны, лишенные солнца угрюмые сумерки были все еще достаточно светлы, чтобы выдающийся психолог мисс Шеперд видела, как он идет к сараю. Возможно, она следит за ним и сейчас.