Прошло несколько минут, и Кот услышала шум мотора, потом рявкнул клаксон: два коротких гудка, пауза и еще два гудка.

Она нехотя подняла голову и, повернувшись к окну, увидела яркий свет фар автомобиля, медленно выкатывающегося из сарая. Слезы все еще застилали ей глаза, и Кот не сумела рассмотреть, что это за машина, – ясно было только, что не фургон, – однако то, что за рулем сидит Вехс, сомнений не вызывало. Машина быстро миновала окно и исчезла.

Наглый вызов, послышавшийся Кот в звуке автомобильного гудка, был явной насмешкой, которой оказалось достаточно, чтобы снова разбудить ее гнев. Кот смотрела в окно и даже не думала, что это могут быть последние в ее жизни сумерки. Ей было лишь немного жаль, что за все свои двадцать шесть лет она слишком часто была одна и что рядом не было никого, кто мог бы вместе с ней любоваться закатами, звездным небом и стремительным водоворотом грозовых туч. Ей хотелось, чтобы в свое время она вела себя с людьми более открыто, вместо того чтобы уходить в себя, превращая собственную душу в спасительный платяной шкаф. Теперь, когда ничто больше не имело значения и когда способность проникновения в чужую душу ничем не могла ей помочь, Кот поняла, что в одиночку выжить гораздо труднее, чем вместе с кем-либо еще. Да, Котай лучше многих знала, что жестокость, страх и предательство имеют человеческие черты, однако она недостаточно хорошо представляла, что мужество, доброта и любовь тоже обладают человеческим лицом. Надежда не была чем-то, что Кот могла бы создавать сама, своими руками – как, например, вышитые наволочки или салфетки, – и не являлась субстанцией чисто внутренней, которая могла бы вызревать в ее тщательно оберегаемом уединении, как накапливает клен основу для сладкого сиропа. Надежду можно было обрести лишь в общении с другими людьми, невзирая на опасность, протянув им навстречу руки и распахнув перед ними тяжелые врата собственного сердца.

Эта открывшаяся Кот истина казалась теперь очевидной и предельно простой, однако она пришла к ее пониманию с опозданием и под воздействием экстремальных обстоятельств.

Время, когда она могла действовать в соответствии с этим новым знанием, было безвозвратно упущено, и она умрет так же, как и жила, – в одиночестве.

Кот ожидала, что это последнее нелицеприятное откровение вызовет новые потоки слез, но вместо этого она просто почувствовала себя в стране еще более унылой, чем прежде, – если еще недавно внутри ее расстилалась просто серая пустыня, то теперь Кот оказалась в саду, где не было ничего, кроме камней и холодного пепла.