– А я и не говорила… – Я нашел правильный подход: Мелисса обмякла, привалилась к двери гардероба. – Я всего лишь хочу, чтобы ты был счастлив.

– Я знаю. Я тоже этого хочу. Я хочу, чтобы мы оба были счастливы. Потому я это и делаю. – Мелисса взглянула на меня с такой тоской, что мне отчаянно захотелось объяснить ей все, до чего я додумался, чтобы она поняла, что к чему… – Любимая, пожалуйста, поверь мне. У меня получится. Я не облажаюсь.

– Ну разумеется, получится, не в этом дело… – Она покачала головой и зажмурилась. – Только не навреди себе.

– Хорошо, – я подошел к ней, – я и не собирался караулить гангстеров в темных переулках с кольтом сорок пятого калибра. Я просто поговорю кое с кем, вдруг вспомнят что-то интересное. Больше ничего. – Мелисса не ответила, не прильнула ко мне, и я добавил: – Обещаю.

Мелисса глубоко вздохнула и прижала ладонь к моей щеке.

– Верю, – сказала она, я потянулся ее поцеловать, но она отстранилась: – Давай спать. Я очень устала.

– Конечно, – ответил я, – я тоже. – Неудивительно, после такого дня.

Но мне не спалось, Мелисса давно уже мерно дышала, а ко мне сон не шел. Правда, на этот раз я не вздрагивал от каждого случайного шума и не подсчитывал, сколько часов назад выпил последний ксанакс, лишь наблюдал за сменой еле уловимых оттенков черноты на потолке, думал и строил планы.

9

9

Наутро, едва Мелисса уехала на работу, я позвонил Леону и Сюзанне, пригласил на ужин – посидим, выпьем, достала вся эта хрень, надо выпустить пар, ну и так далее. Ни один из них не заикнулся ни об удавке, ни о толстовке, ни о детективах, и подозрения мои окрепли: Рафферти ясно дал понять, что успел побеседовать с обоими об этой гребаной толстовке, и вроде бы им следовало позвонить мне, едва за копом закрылась дверь, если, конечно, они на моей стороне.

И даже их голоса в трубке в тот день звучали иначе – показались мне какими-то ломкими, блестящими, точно я был под кислотой (которую и пробовал-то всего пару раз). Я не сразу сообразил, что в них сквозила угроза. А ведь прежде считал и Леона, и Сюзанну людьми безобидными – в хорошем смысле. Разумеется, мы ругались, злились, но в глубине души любили друг друга, и я не сомневался ни в их нормальности, ни в том, что они не способны причинить мне зло. Теперь же в каждом их слове и вздохе мне мерещилось невысказанное, ускользающий подтекст. Кто знает, что у них на уме? Вдруг они смертельно опасны, а я ни сном ни духом?

Однако вечера я ждал с томительным нетерпением. Он искрился передо мной, как четвертое свидание, последнее собеседование, развязка, после которой ждет заслуженная награда. Я вовсе не рассчитывал, что Леон сломается и сделает сенсационное признание, – хотя зарекаться не стоило, кто знает, вдруг повезет? Мне нужно было понять, не затаил ли он на меня обиду. Подпоить, раздразнить – и наверняка он все разболтает, а может, если разыграть свою роль правильно, удастся разговорить его и насчет ограбления.