Но – нет, ничего.

Совершенно разбитый – вероятно, сказалась долгая и быстрая езда, – Саймон снова залез в автобус, откинулся на спинку кресла и проделал семичасовой путь обратно.

И снова он всю дорогу таращился в окно.

И снова ни единого проблеска.

Было уже почти два часа ночи, когда автобус остановился в Порт-Аторити. Саймон спустился в подземку и поехал в больницу. Хотя Ингрид все еще была без сознания, ее уже перевели из палаты интенсивной терапии в отдельную. В ней поставили еще одну койку, чтобы он мог спать рядом с женой. Иногда по вечерам Саймону казалось, что Аня и Сэм нуждаются в нем дома. Но большинство вечеров, как и этот, он возвращался в Вашингтон-Хайтс, целовал жену в лоб и ложился спать рядом, на свою койку.

Впрочем, этим вечером, ровно через месяц после той злосчастной перестрелки, явившись в палату к Ингрид, Саймон обнаружил, что в ней есть кто-то еще.

Свет был погашен, поэтому он видел лишь силуэт женщины, сидящей у кровати Ингрид.

Саймон застыл на месте. Глаза его широко раскрылись. Обе руки Саймон прижал к губам, но не смог до конца заглушить крик. Колени его подогнулись.

И в этот момент Пейдж повернулась к нему и сказала:

– Папа?

И Саймон разрыдался.

Глава тридцать девятая

Глава тридцать девятая

Пейдж помогла отцу добраться до стула и сесть.

– Остаться я не смогу, – сказала Пейдж, – но прошел уже месяц.

Саймон все никак не мог взять себя в руки и успокоиться.

– Месяц? – не понял он.

– Без наркотиков.

Так оно и есть. Он видел это собственными глазами. Сердце его подпрыгнуло. Его дитя… Она так исхудала, лицо бледное и изможденное, но взгляд спокойный и ясный, и… Снова на глаза его навернулись слезы, на этот раз слезы радости, но он сдержал их.

– Я еще не вполне здорова, – предупредила она. – Может быть, и не стану здоровой. Но мне гораздо лучше.