От машины к скирде по пролитому бензину бежит пламенная дорожка, и скирда вспыхивает. Таня вскрикивает, зажав рот рукой, возвращается к палатке, начинает быстро собирать вещи.

– Собирайся!..

– В смысле собирайся?.. Да что случилось-то, Тань?.. Можешь сказать?..

– Быстро!.. Уезжаем!..

Ее трясет. Володя вылезает из палатки, в трусах и термомайке, видит то же, что она.

– Тво-ю мать!..

Где-то вдалеке раздается гром. По извилистой проселочной дороге грузовик все дальше отъезжает от пылающего стога, пока он не остается яркой точкой в зеркале заднего вида. Крупные капли начинающегося дождя бьют по стеклу. Водитель включает дворники.

Шум дождя за окном. Самарин поеживается, идет к окошку, закрывает его, ему приходится потянуться. Возвращается к столу. Роется в бумагах.

– Знаешь, что такое бритва Оккама?

– Орудие убийства. Гражданина Оккама.

– Смешно. А если серьезно?

– Принцип философии. Простое объяснение является, как правило, самым верным.

Самарин двигает Есене по столу отдельный листок в файловой папке. Есеня бросает на него взгляд.

– Признание Меглина. Можно выдумать кучу сложных объяснений. Его заставили. Это игра. Помрачение рассудка. Самооговор. А есть одно простое. Он признался в том, что сделал. В убийстве твоего отца.

– Признание ничего не значит.

– Странно это слышать от работника правоохранительных органов.

– А твои слова странно слышать от взрослого человека.

– И все же? Чего ты не можешь принять? Того, он убил твоего отца? Или того, что он так завладел тобой, что ты не видишь очевидного?