– Ураган? – шепчу я. Лампы на потолке мигают.
Мы проходим в комнату для опознания тел. Джесс не накрыта простыней, которую надо было бы отогнуть, чтобы увидеть ее лицо. Она лежит на металлическом столе такая же нагая, как в тот день, когда появилась на свет. У меня перехватывает дыхание.
– О, черт, прости! – Шериф хватает со стеллажа простыню и быстро накрывает ее.
Я заставляю себя смотреть на нее, и от слез у меня щиплет глаза. Я замечаю синяки на ее горле – и в это мгновение могу думать только об одном: о том, как я застегивал медальон на ее шее тем вечером на Празднике урожая. Это я отвез ее туда, из-за меня она оказалась в том положении, которое привело ее к смерти. Я был настолько поглощен мыслями об Эли, о мистере Нили и обо всей этой сраной истории с дьяволом, что вообще не замечал, что происходит. Она погибла из-за меня, моя сестра… моя плоть и кровь. Она уже два дня как умерла, а я даже не подозревал, что ее больше нет. Я должен был проверить, дома ли она, должен был зайти в ее комнату. Пока я играл в американский футбол, пока сближался с Эли, она гнила в лесу, оставленная там, как какой-то мусор, как какой-то ненужный хлам.
– Погодите… она была… – Мысль об этом душит меня. – Она была закопана в том кругу? – с трудом выговариваю я. Илай смотрит в пол, и я понимаю – так оно и было. – Я был там… на том самом месте. Те грязные пряди волос, выглядывающие из-под земли… я ходил прямо над ее мертвым телом. – Я стискиваю зубы так, что они скрипят. – Я подвел тебя, – шепчу я, пытаясь откинуть ее волосы назад, но они слиплись от грязи и кусочков мха.
Мох. Именно об этом говорила Умничка в тот вечер… она сказала, что Джесс лежит в постельке из мха, словно лесная фея.
Я вытираю лицо рукавом, но слезы все текут и текут из моих глаз.
Шериф Илай кладет руку мне на плечо.
– Я сочувствую твоему горю. Тех страданий, которые за последний год пришлось пережить тебе и твоей семье, с лихвой хватило бы и на десять жизней.
Я еще крепче стискиваю край металлического стола. Мои плечи так трясутся, что мох в волосах Джесс вздрагивает при каждом моем судорожном вдохе. У меня вырывается всхлип, и я зажимаю рот рукой. Сколько же времени ей пришлось умирать? О чем она думала перед тем, как испустить свой последний вздох? Меня убивает то, что в свои последние мгновения она не могла видеть звезды.
Я не знаю, сколько времени стою здесь. Прошло ли несколько минут… или несколько часов. Когда у меня иссякают слезы, я берусь за край простыни и накрываю ею лицо Джесс. Я уже видел смерть и знаю – это не она, не моя сестра. Это просто пустая, покинутая душой оболочка, а сама Джесс сейчас, должно быть, в раю. Мне нужно верить, что она именно там. Мысль о том, что ее душа находится где-то еще, была бы просто невыносима.