Держась за скрипучие перила, я сделала шаг, за ним второй. Вода зазвенела нежно, как переливы высокого голоса: «А-а… А-а-а!..»

Господи, да это вовсе не вода, а песня!

Сердце заухало, как молот. Я остановилась. Это Настя!

Она там, наверху!

Заплетающимися ногами я преодолела две ступени и вернулась назад.

Внезапно дверь кабинета распахнулась настежь, и песня сразу зазвучала громче.

«С по-о-дружками по ягоду ходить… На-а их веселый оклик отзываться…» — это была ария Снегурочки из оперы Римского-Корсакова.

Она явственно доносилась из кабинета!

Не дыша, я крадучись приблизилась к открытой двери и встала за ней, не решаясь заглянуть внутрь, но пение вдруг разом стихло, будто чья-то рука выключила пластинку.

И наступила странная тишина — словно там, с другой стороны двери, кто-то так же, как и я, стоит, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

Я, почему-то не разворачиваясь, попятилась назад и сама не поняла, зачем, сломя голову нырнула в кухню.

В кухне не было ничего подозрительного. Чистые тарелки горой высились на столике, ложки, вилки, ножи — все разложено по ящичкам, кастрюли перемыты, полотенца сложены на стуле.

На стене у окна висит календарь.

Я вспомнила, как держала его в руках в последний раз, после того, как Полина прочитала из него выдержки.

И возникло непреодолимое желание еще раз посмотреть его, чтобы окончательно убедиться…

В чем?

И не успела я подумать, в чем именно я хочу убедиться, как календарь уже был у меня в руках.

Он пах свежей типографской краской и приятно шуршал под пальцами, когда я начала перелистывать страницы. Красные числа, никаких чертей с рогами… Все в порядке.

Похоже, Таня подарила коллегам вполне обычный календарь.

Я уже хотела со спокойной душой вернуть вещь на место, как вдруг поняла, что не могу этого сделать.