— Я?.. — пробормотала я, оглядывая кухню без малейших признаков разрушения. — Да я это…

В поле зрения мимоходом попал календарь — он спокойно висел на стене.

Я судорожно сглотнула слюну.

— Голубушка, ты не высыпаешься, что ли? Силов, видать, совсем нету в тебе… — неодобрительно покачал головой старик, волоча меня по лестнице вверх.

Увидев издалека дверь кабинета, я невольно замедлила шаг.

— Ну ты чего опять?!. — вновь спросил Прохор Яковлевич.

Я, как рыба, вытащенная из воды, беззвучно раскрыла рот и завращала глазами в сторону двери.

— Иван Ильич тама, — пояснил дворник, таща меня дальше, — отчет производит какой-то. И оперу в магнитофоне включил — я мимо проходил, заслушался!

— Оперу?.. Иван Ильич?.. А что вы оба тут делаете?.. — забормотала я, выбираясь вслед за дедом на земную твердь.

— Так завтра праздник большой — Рождество. Марианна Леонидовна будет. Я вот две лишние дорожки расчистил, а Иван Ильич бумаги какие-то заполняет. Подыши свежим воздухом-то, совсем там в чаду и дыму угорела! Накинь вот мое пальто, а то окоченеешь тута!

Таращась на Прохора, я набросила поверх халата его старый зипун.

Согревшись немного, достала сигареты и закурила.

Когда подносила ко рту зажигалку, внимательно осмотрела руку.

На ней не было никаких следов.

Увидев поплывший сизый дым, дворник поморщился.

— Ой, ну что за девки ноне пошли! — по-стариковски крякнул он и сплюнул на расчищенную дорожку. — Вот в мою молодость, бывалыча…

Дед пустился вспоминать молодость, а я, присев на небольшой пень, выставленный возле бара, думала, как глупо я выгляжу.

Внезапно я рассердилась на себя.

Я сошла с ума!

Мне чудятся календари, ножи, голоса…