– Я… не знаю.

– У вас должны быть какие-то соображения. Поскольку кто-то убил этого ребенка, но не вы.

– Может… он просто умер, – пролепетала Кэти. – И кто-то его спрятал.

Элли застонала про себя. Может быть, это подсознание Кэти делало добровольное признание.

– Думаете, случилось именно это? – спросил Риордан.

– Кто-то мог прийти и убить его.

– Вам это кажется вероятным?

– Я… я не знаю. Было еще так рано…

– Я бы сказал, середина ночи, – вставил Риордан. – Кто мог знать, что вы рожаете? – Он видел, как она бьется над вопросом. – Кэти, – твердо произнес он, – что случилось с ребенком?

Элли видела растерянность девушки: дрожащую нижнюю губу, набухшие слезами глаза, трясущуюся спину, – когда та качала головой, вновь и вновь отрицая свою вину. Элли ждала, что Риордан как-то попытается успокоить Кэти, но потом сообразила, что его симпатии на другой стороне. Ведь его пригласила сторона обвинения, и ему было бы неэтично успокаивать клиентку, раз его призвали с конкретной целью – помочь упрятать Кэти в тюрьму.

Элли приблизилась к своей клиентке и опустилась на колени:

– Как думаете, можно нам взять паузу на минуту?

Она не стала дожидаться ответа Риордана, а обняла Кэти за плечи, стараясь не обращать внимания на то, как девушка приподняла свой фартук и съежилась над ним, покачивая на руках, как ребенка.

Риордан захлопал глазами и заговорил страстным фальцетом:

– Во время смерти ребенка Кэти Фишер там не было. Возможно, ее тело было, но не сознание. Во время смерти ребенка она находилась в мысленной крепости, созданной чувством собственной вины. – Понизив голос до своего естественного тембра, он ухмыльнулся окружному прокурору. – Или что-то в этом роде.

– Неужели эта психоаналитическая чушь работает в суде?! – рассмеялся Джордж.

Риордан взял из вазочки, стоящей на столе, мятную конфетку:

– Пожалуй, мне нечего на это ответить.

– Ты уверен, что Хэтэуэй, заявив о невменяемости, думала о диссоциации?