Вячеслав соглашался со всем, что предлагали. Фактически руководство мероприятиями взяли на себя Андрей с Оксаной. Вячеслав лишь мог проконсультировать относительно того или иного вопроса. Да, он был готов ко всему, но сам он инициативу не проявлял. С каждым днем он становился все задумчивее, суровее и отрешеннее. Он словно пытался слиться таким образом с Марией, стремился прокрасться в ее мир, полный тихой боли, чтобы забрать всю ее боль себе, освободить свою возлюбленную от оков страдания.

Петр Ильич тоже ушел в свой мир с головой. Как только он переборол последний приступ, он вернулся к написанию своих путевых заметок с такой яростью, словно боялся опоздать к выходу номера журнала, в котором должны были опубликовать его труды от начала и до конца. Он лишь изредка делился некоторыми своими мыслями с Андреем или Оксаной, оставляя основную идею своего произведения в тени, как он говорил. Это, на его взгляд, способствовало более глубокому его проникновению в свои личные переживания, которые он намеревался излить в мир уже в отредактированном для этого самого мира образе.

– Сколько мы здесь пробудем, как считаешь? – спрашивала Оксана, когда они с Андреем прогуливались по берегу Оби.

– Я бы уже завтра снялся, – отвечал Андрей, – не хотелось бы прибыть на место осенью. – Андрей рассмеялся. – Да и надежды на нашего ангела в погонах не так много, как хотелось бы. Даже не на него лично, а на саму его идею. Допустим, он подыграл нам и увел следствие по другому следу, долго это продолжаться не будет. Он не волшебник, и он не один в органах, и рано или поздно его ошибка, а то и явная подтасовка выльется наружу.

– То есть, станет известно, куда мы направились, – продолжила Оксана.

– Конечно, поэтому, не стоит злоупотреблять случаем, каким бы счастливым он не казался. Тем более… – Андрей запнулся, задумавшись.

– Что?

– Взгляд у этого полковника был какой-то странный.

– Что ты имеешь в виду?

– Не то, чтобы больной, а какой-то словно увлеченный игрой, источающий азарт, и в то же время отчаяние. Может, я уже начинаю бредить, но мне показалось, что в его голосе звучали нотки независимого духа… Независимого, но в тоже время обреченного.

– Не совсем тебя понимаю, – улыбаясь, заметила Оксана.

– Не уверен, что смогу объяснить, – признался Андрей, – но, мы все находимся в каком-то совмещенном состоянии. Мы словно синтезировали в себе все свои чувства, стремления, страхи, надежды, и, стараясь вырвать самое необходимое, нужное в настоящий момент, мечемся среди своих мыслей, установив призрачную цель и убедив себя в том, что она достижима. Мы бежим от оков, но бежим, по сути, в неизвестность. Мы стремимся к независимости, и убеждаем себя в том, что мы свободны, но нас гложет отчаяние, гложет настолько, что не ясно, что нас захватило сильнее, какой из процессов: путь к свободе или бегство от отчаяния.