Потом, в первых уже числах января, будто прорвало — снег не переставая шел вот уже с неделю, и ранним утром люди пробирались к станциям метро, к автобусным и троллейбусным остановкам по узеньким тропинкам.

В такое вот заснеженное утро вышел из дверей своей квартиры Георгий Константинович Колесников.

Спустился на лифте вниз, вынул из ящика газеты, вышел из подъезда и слился с потоком прохожих.

Когда-то район, где он жил, считался окраиной Москвы, теперь же метро довозило его до центра за каких-нибудь пятнадцать минут, и он едва успевал просмотреть все газеты. Делать это приходилось всегда стоя: станция, на которой он садился, давно перестала быть конечной, и в эти ранние утренние часы вагоны были переполнены. Но за долгие годы поездок из дома в институт он приспособился и, когда напиравшая сзади толпа вдавливала его в раскрытые двери, не сворачивал, как все остальные, в проход между сиденьями, а проталкивался к противоположным дверям и, став спиной к вагону, вынимал газеты и пробегал глазами заголовки, мысленно отмечая про себя то, что необходимо прочесть вечером. Сегодня же ему сразу попалась очень дельная и нужная статья, он сунул остальные газеты в карман пальто и принялся за чтение.

Статья была большая, дочитывал он ее уже на эскалаторе, благо тот был длиннющий, перед последней ступенькой сложил газету и зашагал к выходу.

Когда Колесников вошел в большую, уставленную кульманами комнату, сотрудники его были уже на месте. Хмуро кивнул всем сразу и прошел к своему столу за перегородкой.

— Не с той ноги встал? — спросил один из конструкторов у молодой, тщательно причесанной женщины в элегантном рабочем халате.

— Спросите у него, — пожала плечами женщина.

— Рискованно.

— А вы рискните, — улыбнулась женщина.

— Нет уж, увольте! — поднял тот руки. — Это ваша привилегия, Нина Владимировна!

— Это почему же? — нахмурилась женщина, и лицо ее сделалось жестким.

— Ваше призвание — смягчать удары начальства! — галантно склонил он голову. — Спасать нас, грешных, от неправедного гнева!

— Ну, если так... — усмехнулась Нина Владимировна и, взяв рулон чертежей, пошла за перегородку.

Колесников сидел за своим столом и все так же хмуро смотрел в окно на заснеженную крышу дома напротив.

— Можно к тебе? — прикрыв за собой дверь, негромко спросила Нина Владимировна.

Колесников кивнул. Она кинула чертежи на стол, прошла к креслу Колесникова, склонилась над его плечом.

— Неприятности?

— А-а! — отмахнулся Колесников. — Мадам опять...

— Выступила? — сдвинула брови Нина Владимировна.