Колесников всегда завидовал людям, которые, попав в чужой город, чувствуют себя там, как дома. Встречая на улицах Москвы стайки молодящихся, энергичных старушек, весело окликающих друг друга на английском или немецком, он невольно задерживал шаг, наблюдая за тем, как храбро плутают они по арбатским и замоскворецким переулкам, лишь изредка сверяясь с планом. Сам он за границей не рисковал бродить по городу, а когда перед отъездом надо было искать подарки домашним, выбирался в ближайший от отеля супермаркет и покупал первое, что подвернется под руку. Вынимать сунутые ему дома мерки — следочки из картона и какие-то бумажные полоски — он в магазине стеснялся, и туфли для жены всегда оказывались на размер меньше, а платья, наоборот, больше. Над его непрактичностью посмеивались, а купленные им вещи расходились по знакомым.

Но Колесников знал, что дело тут вовсе не в том, практичен он или нет.

И в московской своей жизни, и в заграничных поездках он все чаще и чаще ловил себя на том, что видит себя как бы со стороны. Один Колесников спускается в метро, листает газеты, садится за свой рабочий стол в институте, а другой, будто сторонний наблюдатель, следит за тем, как он это делает. И, обычно слегка сутулый, Колесников распрямлял спину или менял походку, если тому, второму Колесникову, она казалась чуть шаркающей. А когда, понуро сидя перед столом П. Н. и выслушивая очередную нотацию, он вдруг откидывался на спинку кресла и закидывал ногу на ногу, это было не реакцией на резкие слова начальника отдела, а все тот же, сторонний Колесников подсказывал, что поза эта наиболее выразительна в данной ситуации. Это он, второй Колесников, остановил первого, когда тот уже решился попросить продавщицу с подходящей фигурой примерить платье, выбранное для жены, и заставил указать на выставленное на витрину, слишком для него дорогое, небрежно кинуть на прилавок крупную купюру и гордо удалиться, стараясь не думать о том, что себе он уже не может купить даже блока сигарет. Причем это было не самолюбием, не позой, а, скорее наоборот, желанием избавиться от ощущения какой-то неуверенности в себе, которая возникала в самых, казалось бы, обыденных, не «стрессовых» ситуациях. Особого значения он этому не придавал, — так, нервишки! — тем более что за чертежной доской ощущение это пропадало совершенно. Когда он увлекался работой, то мог запросто выдать такое решение, что все его сотрудники только разводили руками в немом восхищении. Сослуживцы переглядывались: «Может еще кое-что парень!», в глазах женщин читался нескрываемый интерес. Такие женские взгляды Колесников усекал мгновенно!