В цепочке людей, передававших ведра с водой, Глаша увидела Саньку и Настю, а у лестницы — Лешу Колыванова. Он перехватывал ведра здоровой рукой и передавал стоящим на перекладинах людям, а те — человеку, который, широко расставив ноги, каким-то чудом держался на самой кромке крыши.

Потом она увидела Степана, бегущего к лестнице с багром в руках, и крикнула ему:

— Степа, погоди!

Степан оглянулся и на бегу махнул ей рукой, чтобы она отошла в сторону, но Глаша догнала его и, задыхаясь от все еще душившего ее кашля, сказала, указывая на пролом в стене:

— Там лестница железная...

Степан кивнул и свернул к пролому. Глаша выхватила у кого-то ведро с водой и побежала за ним.

— Куда?! — оглянулся Степан. — А ну, назад!

— Дядька там какой-то... — на бегу ответила Глаша. — Водички ему...

— Назад, говорю! — крикнул Степан и, погрозив ей багром, нырнул в пролом.

Глаша секунду помедлила, плеснула в лицо воды и полезла следом...

В машинном отделении клубился едкий дым, сверху сыпались искры, у Глаши сразу перехватило дыхание, и она опять зашлась в кашле. Человека с перепачканным копотью лицом нигде не было, и Глаша, пригнувшись, держа на весу, чтобы не пролить воду, тяжелое ведро, пошла в угол, к лестнице. Нащупав рукой железные ступени, она чуть ли не на четвереньках взобралась наверх.

Здесь дым был еще гуще, под ногами лежали кучи штукатурки и обгоревшая дранка. Остатки обвалившегося потолка еще держались по углам, в середине видны были почерневшие уже балки перекрытия, а над ними — горящие стропила и раскаленное докрасна железо крыши.

Глаша села на корточки и опустила голову в ведро с водой. Дышать стало немного полегче, и Глаша крикнула:

— Есть тут кто?

Никто не отозвался, но Глаше почудилось, что в дальнем углу кто-то стонет. Она поползла туда и увидела давешнего человека с перепачканным копотью лицом. Он лежал уткнувшись в опрокинутое ведро и мычал, будто хотел сказать что-то и не мог.

Глаша подхватила его под мышки и потащила к лестнице. Человек был большой и тяжелый. Он пытался идти сам, но только перебирал слабыми ногами, обвиснув всей тяжестью на руках Глаши. Потом потяжелел еще больше и уже не двигал ногами.

Глаша заглянула ему в лицо, увидела закатившиеся белки глаз, испугалась до полусмерти и закричала отчаянно, пронзительно, как не кричала никогда:

— Степа!..

Степан спрыгнул откуда-то сверху, весь черный, с прожженными на рубахе дырами, метнулся к Глаше и тоже закричал:

— Какого черта?! Говорили тебе?!