На пороге стоял Алексей Колыванов и улыбался. Здоровой рукой он прижимал к себе граммофон с расписанной яркими цветами трубой. Посмотрел на обиженно сопевшего Федора, на Степана, усмехнулся и сказал:

— Подержи-ка музыку, Федя!

Федор обхватил граммофон обеими руками, поставил на стол, полюбовался большими красными розами на раструбе, обтер их зачем-то рукавом пиджака и шумно вздохнул.

— Ты чего это такой надутый? — спросил его Колыванов. — Или обижают тебя у нас?

Федор помолчал и сказал:

— Кто меня обидит — не обрадуется.

— Ну-ну! — Колыванов подмигнул Насте.

Та заулыбалась и обернулась к Степану.

Степан шутки не принял. Гордо отвернулся.

Колыванов опять перемигнулся с Настей, подсел к столу, обмакнул в соль хлебную корочку, вкусно похрустел и спросил у Федора:

— Что редко заглядываешь?

Федор покосился на Степана, помял в руках свой треух и ответил:

— Недосуг мне... Работу ищу.

— С работой теперь полегче будет! — кивнул ему Алексей и торжественно объявил: — Есть решение райкома партии: создать комиссию для устройства труда несовершеннолетних. Члены Союза рабочей молодежи обеспечиваются работой в первую очередь.

— Вот это дело! — хлопнул ладонью по столу Степан и победно взглянул на Федора.

Алексей перехватил его взгляд и сказал:

— Так что, Федор, самое время тебе в Союз вступать.

— Погожу, — насупился Федор, смел остатки воблы в ладонь, завернул в обрывок газеты, сунул в карман и вышел.

— Видали? — торжествующе оглядел всех Степан. — Пожалейте его, бедненького! Он вам нажалеет! Своих не узнаете! — И обернулся к Алексею: — Чем играть-то на этой музыке?

— А вот! — Алексей вынул из-за пазухи пластинку. — Одна пока... Потом разживемся.