Глаша ничего не ответила. Сидела обхватив коленки руками и смотрела на кружащихся в вальсе Алексея и Настю. Степан разозлился и громко сказал то ли ей, то ли Саньке:

— Лечиться надо некоторым. Бесспорный факт!

Но Санька твердил свое:

— Нет, ты скажи! В Испании, к примеру, будут?

— Точно не знаю... — неохотно ответил Степан. — Но должны быть! А что?

— Кончится вся эта заваруха, голубей новых заведу... — мечтательно вздохнул Санька.

— Тьфу ты! — сплюнул Степан. — Я-то думал!..

— Нет, ты послушай! — Санька начал даже заикаться от волнения. — Пишем мы испанским братишкам: так, мол, и так. Как у вас идут дела? Отпишите. Если контра нажимает, поможем. И вообще, даешь Третий Интернационал и мировую революцию! А голуби у меня не простые, почтовые! Есть такие голуби — куда хочешь долететь могут. Через море, через горы... Мы им с этим голубем письмо, они нам ответ!..

— И как ты этот ответ разбирать будешь? — засомневался Степан. — Читать, что ли, по-ихнему знаешь?

— Выучусь! И они тоже! Мы — по-испански, они — по-русски!

— Ну... — недовольно протянул Степан. — Учиться еще! И так разберемся. Свои ребята! — И хлопнул Саньку по плечу: — Это ты ничего придумал! Котелок варит. А, Глаха?..

Степан обернулся к Глаше, ожидая ответа. Она молча перекинула косу за спину и, не глядя на Степана, подошла к граммофону. Постояла, прислушиваясь к шипению кончившейся пластинки. Поглядела на Алексея с Настей. Они стояли друг против друга, чуть раскачиваясь, закруженные, завороженные вальсом. Алексей все еще полуобнимал Настю, а она не снимала руки с его плеча. Глаша улыбнулась им и перевернула пластинку. Опять послышалось легкое шипение, потом чуть надтреснутый, тронутый временем, но все еще глубокий, красивый голос запел:

У Степана даже защемило сердце, когда он увидел, как слушает этот голос Глаша. Лицо у нее стало печальным и ласковым, глаза засветились. Степан расстегнул ворот рубахи и охрипшим вдруг голосом сказал:

— Для кисейных барышень песенка! Любовь, любовь... — Помрачнел еще больше и выпалил: — Предрассудок!

Глаша обернулась и вышла из комнаты.

Степан даже не посмотрел ей вслед. Сидел набычившись и все теребил ворот рубахи. Алексей подсел к нему и шепнул на ухо:

— Бревно ты все-таки порядочное, Степа.

— Это почему еще? — вскинулся Степан.