Еле доплелся домой, завалился на железную скрипучую кровать и пролежал до вечера, повернувшись лицом к стене, не отвечая на встревоженные расспросы матери.

С того дня он в больнице больше не был, стал еще злей, переругался со всеми, дважды был в райкоме у Зайченко, требовал, чтобы его отправили на фронт, ничего не добился и ходил мрачнее тучи, даже почернел. Про Глашу ни у кого не спрашивал.

И вот завтра она выписывается!

Степан хотел узнать у матери, выпишут Глашу утром или после обеда, но решил, что разведает через Саньку Чижика. Главное — так исхитриться, чтобы увидеть ее раньше всех и чтобы Глаша догадалась, что он готовился к этой встрече.

Степан вспомнил вдруг солдатика с самодельными леденцами и заулыбался. Вытащил из укромного места выточенную им еще на заводе зажигалку, протер мягкой тряпочкой, полюбовался на собственную тонкую работу и спрятал под подушку. Потом принялся шарить в тумбочке, где отец, когда был жив, хранил свой сапожный инструмент.

Мать нахмурилась и спросила:

— Чего потерял?

— Ваксу мне надо... — сказал Степан. — Сапоги почистить.

— Чего это вдруг? — удивилась она. — Сроду не чистил!

— Конференция у нас завтра, — буркнул Степан. Взял баночку с засохшей ваксой, облезлую щетку и примостился на пороге.

— Опять конференция? — удивилась мать. — На двор иди чистить.

Степан только мотнул головой поплевал в банку, надел сапог на руку и принялся орудовать щеткой.

Таисия Михайловна молча покачала головой и опять взялась за стирку. Степан поставил начищенные сапоги у кровати и сказал:

— Другое дело!

Оглядел себя с ног до головы в мутноватое зеркало и нахмурился.

— Штаны бы погладил, — посоветовала ему мать.

— А как? — обернулся к ней Степан.

— Сложи по складке, под мокрую тряпку — и утюгом, — объяснила она.

— Где она, складка-то? — безнадежно посмотрел на свои штаны Степан.

— Сделать надо! — засмеялась Таисия Михайловна и вздохнула: — Отцовские бы дала, да проели... Может, пиджак возьмешь? В самую тебе пору.