— Факт!.. — поддержали его из рядов.

— Спасибо, — кивнул Зайченко и обернулся к Алексею: — У меня все, Леша.

Он присел к столу, а Колыванов объявил:

— Переходим ко второму вопросу...

В углу у дверей началась громкая возня. Кто-то пытался войти, его не пускали, слышались голоса: «Безобразие! Мы этого так не оставим!»

— Что за шум? — спросил Колыванов.

— Гимназисты приперлись! — сообщили ему из угла.

— Еще чего?! — Степан вскочил и чуть ли не по головам сидящих рванулся к дверям. — Гони контру!

— Степан!.. — попытался удержать его Колыванов. — Прекрати бузу!

Но за Степаном уже пробирался Санька, свистел в два пальца и еще успевал выкрикивать:

— В шею сизяков! Не пускать!..

— Прекратить! — закричал вдруг Зайченко, и это было так непривычно, что все затихли.

Иван Емельянович уже обычным тихим голосом спросил у Колыванова:

— Конференция открытая?

— А шут ее знает! — пожал плечами Алексей.

— Пускай ума-разума набираются, — решил Зайченко.

— Ну и зря! — пробрался на свое место Степан. — Я бы их на порог не пустил.

— Ты у нас анархист известный! — усмехнулся Зайченко, с интересом поглядывая на вставшего в дверях Стрельцова.

Колыванов написал на листочке бумаги: «Это — Стрельцов» — и подвинул листок Зайченко. Тот прочел и кивнул головой.

— Вы от какой организации, товарищи? — спросил Колыванов.