— Все! — Не моргнув глазом, соврал Степан.

— А если поискать?

Степан вздохнул и вынул заложенную за ухо папиросу:

— Последняя!

— Смотри у меня! — Зайченко надел очки и вывернул подлиннее фитиль у лампы. — Гильзы-то не фабричные... Сам, видно, набивал... — И принялся одну за другой ломать папиросы.

— Что делаете?! Ну что делаете? — закричал Степан.

Зайченко, рассыпая табак, откладывал в сторону отломанные гильзы, каждый мундштук подносил к лампе и, щурясь, заглядывал внутрь, как в маленькую подзорную трубу.

— Ага! — Он осторожно развернул мундштук одной из папирос и ногтем снял закатанный туда листок восковки. Поднес листок к лампе, и на тонком квадратике четко проступили написанные черными чернилами буквы и цифры.

— Шифровка? — шагнул к столу Степан.

— Вроде... — кивнул Зайченко.

— В Чека надо! — заволновался Степан. — Обязательно в Чека! Давайте я сбегаю.

— А без тебя про то не знают? — Зайченко снял очки и обернулся к Федору: — Благодарность тебе, Федя!

— Мне-то за что? — удивленно заморгал ресницами Федор. — Я по инструкции. Бежал он, ну я и это...

— Вот за это и спасибо, — усмехнулся Зайченко. — Не растерялся.

— Чего там! — счастливо улыбнулся Федор. — Я завсегда, если что... — С победным видом посмотрел на Степана, на Глашу, вскинул винтовку за плечо и решительно заявил: — Я пойду еще покараулю, дядя Иван!

— Иди, иди... — озабоченно кивнул ему Зайченко и встал из-за стола.

Екатерина Петровна посмотрела вслед выскочившему в коридор Федору и осуждающе покачала головой.

— Ты что? — удивился Зайченко.

— Выходит, что другим нельзя, ему можно... — не сразу ответила Екатерина Петровна.

— Почему это? — не понял Зайченко.