— Да все потому... — вздохнула Екатерина Петровна. — За что ему благодарность? За убийство?

— Так убил-то он кого?! — рассердился Зайченко. — Врага он убил! Заговорщика!

— Это случилось, что заговорщика, — тихо, но твердо сказала Екатерина Петровна. — А стрелял-то он в человека просто.

— Ну, мать! — развел руками Зайченко. — Мудришь ты что-то.

— Может, и мудрю... — задумалась Екатерина Петровна. — Только он теперь постарается: нужно не нужно — власть свою будет показывать. — Помолчала и добавила: — И ты его в этих правах утвердил, Ваня.

— Надо будет — укоротим, — угрюмо сказал Зайченко.

— Как бы он тебя потом не укоротил, — невесело усмехнулась Екатерина Петровна.

— Знаешь... — повысил голос Зайченко. Сдержался, прошелся по комнате и, ссутулив спину, остановился у окна. — Кругом черт те что творится! Как тут руки от крови уберечь? Такое время!

— Ему-то в другое время жить, — упрямо возразила Екатерина Петровна. — А попробуй тогда его останови! Поздно будет...

— Ладно! — шагнул к вешалке Зайченко. — Там у меня обойма запасная была... Дай, пожалуйста.

— В карман положила, — кивнула на куртку Екатерина Петровна.

— Когда же успела? — удивился Зайченко, улыбнулся и сказал: — Пошел я.

— В Чека, Иван Емельянович? — подхватил винтовку Степан.

— Куда же еще? — направился к дверям Зайченко.

— А я как же? — встал у порога Степан. — Неужто не возьмете?

— Ты в патруле. — Зайченко посмотрел на Екатерину Петровну и добавил: — Нельзя Федору одному.

— Эх, мать честная! — хлопнул фуражкой по колену Степан.

— Дядя Ваня... — негромко сказала вдруг Глаша. — Я за Степана останусь. Можно?

— Оружие есть? — спросил Зайченко.

— Наган у меня, — кивнула Глаша,