– Заур, – сказал я, глядя в окно.

Он посмотрел и, не выдав никаких эмоций, бросил:

– Пошли.

Мы спустились вниз и вышли из дома. Сделав вдох, я испытал такое наслаждение, будто все это время находился в вакууме. Мне хотелось надеяться, что это последний раз в жизни, когда я вдыхал запах разлагающегося тела, но, конечно, уже тогда я понимал, что буду помнить его еще долго. Так бывало всегда. Увидев, услышав, почувствовав что-то, я мог сразу констатировать, что это событие запечатлеется в моей памяти надолго. Так было с лицом Асият и с воем бабушки убитых девочек, так было с криком падающего в бездну Али, и так будет с этим запахом.

На секунду я испугался, что Ахмад исчезнет, пока мы будем обходить дом, как в фильмах ужасов, но он продолжал сидеть на скамейке, аккуратно приделанной к двум почти симметричным яблоням.

– Ахмад? – окликнул Заур, и я не понял, зачем предупреждать его о нашем приближении.

Да, он, вероятно, знает, что мы тут, но зачем его оповещать, ведь он сейчас повернется и застрелит нас к чертям собачьим. Мой план мне нравился больше: подойти сзади и стукнуть старика по затылку моим бревнышком, а для уверенности пырнуть несколько раз ножичком. И мне ни на секунду не было его жаль. После всего сделанного, после стольких убитых. Зачем? В чем смысл? Прямо сейчас вся эта история собралась воедино: опытный сотрудник полиции, очевидно, владеющий как ножом, так и пистолетом, старый, но знающий все приемы самообороны, он вполне был способен на эти убийства. И смерть Грубияна, который заглотил наживку и приехал сюда, в горы, отдохнуть с уважаемым коллегой. Грубиян, вероятно, был в списке тех, кого ожидала месть. За убийство Гасана? При чем тут начальник районной полиции? Очевидно, что он был как-то связан с Хабибом. Столько вопросов, но я знал, я был уверен, что мы найдем все ответы. Тут все друг другу братья.

– Ахмад, – повторил Заур, медленно его обходя.

Лицо бывшего следователя не выражало такой злобы, как мое. Возможно, он не понимал, что происходит, не понимал, что мы прямо сейчас возьмем виновника наших мучений. Жестом руки он отправил меня в обход с другой стороны. Пожалуй, сейчас было бы в тему сказать что-нибудь киношное, типа «Сдавайся, тебе некуда бежать!», но бежать он и не собирался. И не потому, что он – злой гений – сделал все, что хотел (а он не сделал, ведь в списке оставались еще мы с Зауром), и нашел свое успокоение. Нет. Ахмад не собирался бежать, потому что мертвые не бегут. Можно было бы предположить, что он решил покончить с собой после содеянного, но вряд ли он сам умудрился затолкать лезвие ножа себе в гортань.