– Не знаю, может быть, – развел я руками.

Об украденном из комнаты Кумсият дневнике я решил умолчать. Заур раздосадованно пошел с удвоенной скоростью.

– Все, не надо мне этого!

– Еще кое-что! – крикнул я ему вслед.

– Оставь себе!

– Да стойте! – Я побежал за ним. – Он сказал…

– Нет, блядь! – крикнул Заур, развернувшись и ткнув в меня указательным пальцем. – Не надо! Не рассказывай! На хуй! Знать не хочу! Если он не признался, что своими руками изрубил их, я не хочу знать, что он там сказал!

Я не осмелился вытереть с лица капельки Зауровой слюны, так как он еще несколько секунд сверлил меня волчьим взглядом, а когда он более-менее пришел в себя, я сказал:

– Я попросил его помочь, а он сказал: «Дуцаго валахе».

– Стоп, блядь! – рявкнул он еще раз.

– Да он же заговорил со мной!

– Да мне похуй! – опять крикнул он и толкнул меня.

Я улетел с дороги, ударился копчиком о торчавший из земли валун и приземлился задом в высокую траву. Находись я с другой стороны, он вполне мог бы сбросить меня с обрыва, и, судя по его злому и одновременно удивленному лицу, он сам это понял. От поразившей меня адской боли я скорчился. С полминуты мы оба приходили в себя. Он успокаивался, а я тер поясницу в ожидании, пока пройдет боль. Видя, что я собираюсь сделать заход на второй круг, он остановил меня, направив на меня палец.

– Стоп. Слушай меня, я же сказал – все. С меня хватит, не надо мне больше трупов. Ты знаешь, через что я прошел вначале с Ахмадом, а потом с его сыном? Он же пришел ко мне, сука, совсем зеленым. Ничего не умел. Сынуля, которому все доставалось легко из-за пахана-полковника. Всё! Все в отделе знали, что этот пацан вырос на шее Ахмада! С золотой ложкой в жопе! А потом Ахмад пришел ко мне и сказал, чтобы я взял его, показал ему, как все работает, сделал из него мужика. И я сделал! – попытался крикнуть Заур, но из-за кома в горле получилось что-то не вполне внятное. Я не видел его лица, так как стемнело, но понимал, что оно выражало боль от потери кого-то дорогого. – Я пытался… Сука, почему не ушел? – Заур сел на траву напротив меня. – Я же сказал, уходи! Пахан его мог перевести в любое место… в любое. Хоть в Москву. Но он остался. И теперь этот псих его достал. Обоих достал. И ты у него в списке. Всё. Всё, Арсен. Никаких расследований. Я еду в город. В цивилизацию, на хуй. Хочешь искать – иди и ищи. Ищи сам!

Заур ушел вперед, а я безвольно смотрел, как его силуэт медленно исчезает из виду.

Через полчаса я уже был в своем номере. Ко мне заглянул полицейский, удостоверился, что я действую согласно их рекомендациям (то есть сижу в номере и не создаю проблем), чего нельзя было сказать о Зауре. Меня пощадили: он сообщил, что махачкалинский следователь, точнее целая команда, уже подъезжает к селу, но не будет сегодня меня донимать. Все тяжелые разговоры перенесли на утро, так как основные показания я дал на месте. Еще полицейский сказал, что мне ничто не угрожает. Что въезд в село закрыт и до утра он ко мне приставлен.