– А вот и нет, как оказалось. – Амир Алиаматович развел руками и слегка присел, как шут. – Видишь? Глава, оказывается, хочет, чтобы его лично везде упоминали. Еще говорят, что с начала февраля мы должны будем во всех текстах писать «Герой Социалистического Труда».

– Чернила закончатся.

– И не говори… – Шеф устало выдохнул. – В общем, все. Вчера дружили, сегодня враждуют. Вчера мы могли сказать, что мэрия допустила нарушения на двадцать… сколько там?

– Двадцать девять.

– На двадцать девять миллионов рублей, а сегодня говорим, что на семьдесят. Рубль в рубль, как и сказал глава. Герой Социалистического Труда, я тебе напоминаю. Я тоже, сукин сын, Герой Социалистического Труда, между прочим, но перед моим именем почему-то это упоминать необязательно, – обиделся шеф. – Мое имя вообще почему-то необязательно упоминать.

– Я в этой шляпе не участвую, – отмахнулся я.

– Во тебе тогда, а не премия. – Шеф показал мне свой костлявый кукиш.

– Скажите мне, когда помирятся. – Я встал со стула.

– Иди гуляй, будешь вести прогноз погоды, – отмахнулся шеф, и я вышел. Типичные трудовые будни. Об этом говори, о том молчи, тут приукрась, там дорисуй.

– Джамиля, мои распечатки готовы? – спросил я.

– На столе, – сообщила коллега.

Пробежавшись взглядом по столу, я нашел несколько статей наших конкурентов. Вообще заниматься текстом я никогда не любил. Мое было съемки, монтаж, репортаж, сценарий, все что угодно, что в конце концов можно было увидеть на экране телевизора или телефона, но в последний год меня потянуло на тексты, и я попросил дать мне больше функций и свободы в рамках нашего сайта и газеты. Функции я получил, а свободу, как и ожидалось, нет. Ну, хоть зарплата осталась прежней. И на том спасибо.

Последней горячей темой был земельный конфликт. Городское кладбище начинало нуждаться в земле, которая частично принадлежала городу, частично частникам. Один придурок-депутат предложил взять за основу японский вариант с кремацией, ну или, как вариант, бразильский эксперимент – многоэтажное кладбище. В ответ я в своей колонке предложил ему, если он так хочет, попробовать какие-нибудь посмертные инновации, например переделать кого-нибудь из своих почивших родственников в компост и посадить в него лимонное деревце. Благо Нью-Йорк (в котором и живут вышеупомянутые родственники депутата) начал предоставлять такие услуги. А еще напомнил, что кремация мусульманам запрещена. Он же ответил: «Тогда давайте православных сжигать», а потом ему через новости на «России-1» прилетело по башке. Депутату это не понравилось, и он понял, что «это все намутил один проплаченный журналист-провокатор!», и пообещал при встрече скрутить меня в баранку не только потому, что он бронзовый призер Олимпиады в Лондоне по дзюдо, постигавший азы человекошвырятельного искусства в Японии, но и потому, что раз в квартал я публикую доходы чиновников. Олимпийский чемпион, судя по документам, заработал за 2021 год шестнадцать тысяч рублей. В общем, времена он переживал не лучшие. Я предложил ему продать олимпийскую медаль. Ради прокормления семьи можно пойти и не на такое. На что он помпезно, под гимн Российской Федерации в своих сториз ответил мне: «Родину не продают!» – вероятно, считая этот ответ невъебенно патриотичным и крутым. Оппозиционные газеты и пользователи соцсетей его высмеяли, а он снова пообещал скрутить меня в баранку (наверное, уже в другую сторону).