– Я не понимала, что это может случиться, – бормочу я хрипло и всхлипываю, – не понимала, не представляла, что так могло получиться, даже не догадывалась, насколько серьезно она пострадала; я просто…

Отпускаю его руку и чувствую, как мое тело трясется, словно в припадке эпилепсии. Макс, похоже, наконец приходит в себя; я, словно сквозь туман, вижу, как он начинает двигаться, чувствую, как он осторожно обнимает меня, и я пытаюсь вырваться, но одновременно мне хочется, чтобы кто-то утешал меня…

Как это обычно делала Эмми.

– Нам надо… – начинает Макс, и его голос дрожит от слез. – Нам надо накрыть ее чем-то, чтобы она не…

Я вытираю глаза, пытаюсь успокоить дыхание. Потом немного отодвигаюсь от Макса, высвобождаюсь из его объятий и встаю на трясущиеся ноги.

– Я поищу, – говорю, не глядя на нее – не могу больше.

Направляюсь к комнате, откуда пришла. Ее двери распахнуты настежь после того, как через них прошли Роберт и Макс.

Смотрю наружу в окно, через которое попала внутрь, и представляю себе, как бросаюсь из него вниз, но сразу выбрасываю эту мысль из головы.

Эх, если б время можно было вернуть назад… Всего на несколько недель…

Удалить злополучный е-мейл, не отправив его.

Запретить себе искать ее новый электронный адрес.

Вернуться назад в то мгновение, когда я сидела у компьютера, положив пальцы на клавиатуру, вся в сомнениях, и голос разума шептал мне в ухо:

– Не проси ее ехать с тобой. Не делай ей это предложение. Просто напиши, что скучаешь. Что сейчас чувствуешь себя лучше. Что всегда будешь благодарна ей за все, сделанное ею для тебя…

Моя нижняя губа подрагивает, я с силой кусаю ее – и поступаю так раз за разом, пока рот не заполняется вкусом крови и пока все мое внимание не переключается на новую боль. На ватных ногах подхожу к стоящей в дальнем углу кровати и останавливаюсь перед ней. На ней по-прежнему лежат простыни, и при виде больших выцветших пятен крови на них к горлу подступает тошнота.

Я не могу взять их, чтобы обернуть Эмми. Они не годятся. Для такой цели нельзя использовать ничего с кровью, ничего, напоминающего о событиях прошлого, о жестокой реальности, окружающей нас. И меня абсолютно не волнует, появилась ли кровь из разбитого носа или пораненной на школьном дворе коленки, осталась ли она после матери таинственного новорожденного младенца или принадлежала убитой Биргитте.

Эмми заслужила быть завернутой во что-то чистое.