Мой разум зацикливается на этом слове, как на фальшивой ноте.
Смотрю на стоящий в углу маленький шкаф. Судя по его виду, в нем вполне могут находиться простыни. Я подхожу к нему и изучаю его дверцу, но на ней нет никакой ручки. Посередине издевательски блестит маленький замок.
Я уже собираюсь пинать шкаф ногами, пока тот не развалится, но в итоге мне удается обуздать себя. Он довольно прочный, и я понимаю всю бессмысленность такой затеи. Вместо этого направляюсь к письменному столу и, оттолкнув в сторону стул, сажусь на корточки и начинаю вытаскивать ящики, один за другим.
В первом ничего не нахожу. Он пуст, если не считать ручки и маленькой, незнакомой мне монеты.
Чтобы вытащить второй, приходится постараться. Он подается с трудом, словно этому что-то мешает. И, как оказывается, набит под завязку. В основном старыми картонными папками, коричневыми и шершавыми. Все они полны бумаг и подписаны аккуратным угловатым почерком.
Я беру верхнюю из них.
КРИСТИНА ЛИДМАН.
Я автоматически открываю ее.
Мой взгляд несколько секунд равнодушно скользит по содержимому папки, пальцы перебирают идеально сохранившиеся прямоугольные полароидные снимки.
Потом меня начинает душить истерический смех. Он рвется наружу, и я закрываю рот ладонью, пытаясь подавить его. Смех просачивается сквозь пальцы, и мне даже страшно подумать, что случится, если я уберу руку. Если я выпущу его на волю.
Это наконец произошло.
Передо мной та самая возможность подняться на новый уровень, которую я искала. Действительно пропуск в новую жизнь.
Но я и представить не могла, какую цену мне придется заплатить за нее.
Тогда
Тогда