Сейчас

Сейчас

Я медленно открываю дверь большой спальни.

Туне сидит в дальнем углу комнаты. Она не стала ложиться ни на одну из двух кроватей или садиться на мягкое сиденье стоящего перед письменным столом небольшого стула, а вместо этого скрючилась в треугольном пространстве между стеной и накренившимся в ее сторону платяным шкафом.

Не глядя на меня, Туне чуть раскачивается вперед и назад на месте, прижав лоб к коленям.

– Туне? – мягко говорю я.

Она не отвечает – но издает тихий протяжный звук, который я воспринимаю как знак того, что она слышит меня.

От страха все мое тело напряжено, руки влажны от пота; но страх быстро проходит, стоит мне увидеть Туне. Она вызывает скорее жалость. И когда я сейчас смотрю на нее, до меня внезапно доходит, что Туне не выглядела опасной и в переулке.

– Я принесла тебе воды, – говорю я ей и, сделав несколько шагов по комнате, начинаю огибать кровать, приближаясь к ней, но она еще больше съеживается. При виде этого у меня начинает щемить сердце.

– Тебе нечего бояться, – говорю я ей. – Все нормально. Я оставляю ее здесь, видишь?

Я стараюсь сохранять спокойный нейтральный тон.

Поставив кувшин с водой на пол где-то в метре перед ней, поднимаю руки, как бы показывая, что от меня не надо ждать опасности, и, отступив на несколько шагов, сажусь на стоящий у письменного стола стул. Его сиденье жесткое, но оно все равно удобнее, чем пол, и потом, более безопасно сидеть выше ее – быстрее подняться на ноги в случае необходимости.

Туне медлит, но потом отпускает колени и тянется к сосуду с водой. Я замечаю, что на ее ногтях еще остался лилово-сиреневый лак.

Туне неловко хватает кувшин обеими руками и поднимает к лицу, а потом жадно пьет большими глотками. Ее, вероятно, измучила жажда.

– Что с тобой произошло? – спрашиваю я. Но пусть это и вопрос, я не жду на него ответа.

К моему удивлению, Туне опускает кувшин и смотрит на меня. Ее взгляд не встречается с моим, но в любом случае он направлен куда-то на мою левую руку.

Я киваю. Это хоть что-то. Не так уж много, но лучше, чем ничего.

Я должна спросить ее. По крайней мере, попытаться.

– Это ты взорвала машины? – интересуюсь я.

Туне ничего не говорит. Ее глаза опущены, но лицо повернуто в мою сторону. И смотреть на него труднее всего, поскольку оно украшено множеством уже засохших ссадин и измазано не только кровью, как видно сейчас вблизи, но также землей и грязью, слипшимися с ее волосами. Кожа вокруг царапин покраснела и выглядит воспаленной.