– Откуда у тебя эти раны? – спрашиваю я по-прежнему все тем же деловым и спокойным тоном. Пока непонятно, оказывает ли он на нее хоть какое-то воздействие, зато мне самой удается сохранять невозмутимость именно благодаря ему.

Она снова начинает тихонько раскачиваться, непрерывно издавая при этом слабые гортанные звуки.

– Туне, – говорю я с мольбой в голосе, немного обиженно, поскольку вот она, сидит напротив меня, а я никак не могу понять, что с ней такое и как моя подруга вообще могла дойти до такого состояния. К тому же у меня по-прежнему не укладывается в голове, что именно она стала причиной всех наших бед.

– Пожалуйста, скажи хоть слово, – прошу я немного дрожащим голосом. – Просто поговори со мной, черт побери… Мы можем попытаться…

И что тогда?

Попытаться все исправить?

Слишком поздно. Кое-что уже не отыграть назад.

Я отворачиваюсь в сторону и несколько секунд смотрю в окно. Солнце уже опускается за горизонт. Через полчаса или около того все небо вспыхнет огнем.

Один из ящиков письменного стола по-прежнему наполовину выдвинут. В нем нет ничего, помимо нескольких карандашей. Я беру один из них, рассматриваю его. Классического желтого цвета, наполовину использован, но его конец все еще остро заточен. Повинуясь секундному импульсу, я кладу его на пол и толкаю в сторону Туне.

Карандаш катится, останавливается перед ней, и она сразу же поднимает его, немного неловко, и держит довольно странно. Зажав в кулаке, как обычно делают дети.

Затем склоняется к полу и прижимает кончик карандаша к доскам.

– Все нормально, – говорю я ей. – Смелее. Все, кто когда-то жил здесь, давно умерли, поэтому они не будут ругаться.

Туне нажимает на карандаш с такой силой, что грифель утопает в доске, оставляя на ней глубокую отметину.

– Он сломается, – говорю я ей. – Не дави так сильно, иначе он сломается.

Не знаю, почему я пытаюсь заговорить с ней снова и снова. Понимаю ведь, что она не будет отвечать.

Кончик карандаша тем временем двигается по доскам, и на них остается перевернутая буква «Y» с двумя дополнительными черточками-руками и головой сверху.

Человеческая фигурка.

Неловкими длинными штрихами Туне рисует волосы вокруг головы – грифель царапает мягкое дерево, – а потом утыкает карандаш в центр нарисованного лица и начинает двигать его по кругу. Раз за разом, раз за разом. В результате появляется рот в виде затушеванного круга.

Но тут кончик внезапно ломается, и Туне замирает, а затем издает какой-то звериный рык, идущий из глубины ее груди. При этом она смотрит не прямо на меня, а немного в сторону, но очень близко от моего лица, и у меня создается ощущение, словно она старается сказать мне что-то.