Уж слишком хорошо знакома мне нарисованная ею фигурка. Я видела ее раньше. На бумаге и на потертой поверхности стола.

Она рисует в точности как ее бабушка.

– Точно как Биргитта, – говорю я, сама не зная, сказала это себе или ей.

Услышав это имя, Туне смотрит мне прямо в глаза.

Тогда

Тогда

Эльза знает, что Айны не будет дома. Она не видела дочь уже несколько дней. Эльза сказала Ингрид, что ей надо зайти к себе и забрать все необходимое, одежду и деньги.

Она проносится по дому, как вихрь, и торопливо набивает маленькую сумку своими вещами, особо не выбирая. Ей нельзя брать слишком много. Никто не должен понять по ее виду, что она куда-то уезжает.

Денег у них почти не осталось, но Эльза берет два серебряных ожерелья, которые унаследовала от своей матери. Цепочки тонкие, но что-то в любом случае стоят. Она, пожалуй, сможет продать или заложить их в Стокгольме, чтобы уж совсем не сидеть на шее у Маргареты.

Эльза вспоминает о своем письме старшей дочери, спрятанном среди нижнего белья, но, поскольку у нее нет времени заниматься им, решает оставить его там.

Только когда она снимает маленькую банку из-под чая с верхней полки кухонного шкафчика, ее внезапно начинают одолевать сомнения. Пульс подскакивает, шум ударов собственного сердца начинает давить на слух.

Кажется неправильным брать ее.

В ней находятся остатки их семейных сбережений. Несколько тысяч крон в купюрах разного достоинства. Если она возьмет всё, у Стаффана и Айны вообще не останется на что жить.