Судья, лизнув палец, коснулся им порошка и, попробовав на вкус, с довольным видом кивнул.

— Линь Фань, — сказал он, — ты думал, что уничтожил все следы контрабанды. Но ты не учел, что, как тщательно ни выметай циновки, немного соли останется между волокон. Конечно, совсем немного, но достаточно, чтобы доказать твою вину!

Из зала послышались одобрительные возгласы.

— Тихо! — воскликнул судья. Обратившись к Линь Фаню, он продолжал: — Более того, против тебя выдвигается еще одно обвинение! Прошлой ночью ты покушался на меня и моих помощников, когда мы проводили расследование в храме Высшей Мудрости. Признайся!

— Прошлой ночью, — насупился Линь Фань, — я сидел у себя в комнате, залечивая рану, которую получил, бродя впотьмах во внутреннем дворе. Понятия не имею, о чем говорит Ваша светлость.

— Приведите сюда свидетеля Шэн Ба! — крикнул судья начальнику стражи.

Шэн Ба неохотно подошел к помосту, подталкиваемый в спину стражниками. Когда Линь Фань увидел Шэн Ба, одетого в черную узорчатую куртку, он быстро отвернулся.

— Ты знаешь этого человека? — спросил судья у Шэн Ба.

Толстяк неторопливо оглядел Линь Фаня с головы до ног, поглаживая засаленную бороду. Потом провозгласил:

— Это, Ваша светлость, действительно тот самый сукин сын, что напал на меня прошлой ночью у храма.

— Врешь! — взъярился Линь Фань. — Это ты, подлец, налетел на меня!

— Этот свидетель, — спокойно сказал судья, — прятался в первом внутреннем дворе храма. Он видел, как ты следил за мной и моими помощниками. И когда мы стояли под бронзовым колоколом, он заметил, как ты при помощи железной пики выбил подпорку.

Судья Ди дал знак стражникам увести Шэн Ба. Затем откинулся на спинку стула и примиряющим тоном продолжал:

— Вот видишь, Линь Фань, ты не можешь отрицать, что покушался на меня. Когда я накажу тебя за это преступление, ты предстанешь перед провинциальным судом по обвинению в нарушении государственной монополии.

Глаза Линь Фаня засветились злым блеском. Некоторое время он молчал, облизывая кровоточащие губы. Потом глубоко вздохнул и начал приглушенным голосом:

— Ваша светлость, теперь я осознаю, что отрицать свою вину бесполезно. Нападение на Вашу светлость было, конечно, глупой и злой выходкой, за которую я приношу свои извинения. Дело в том, что в последнее время меня сильно раздражали судебные преследования. Когда прошлой ночью я услышал голоса, доносившиеся с территории храма, то пошел посмотреть, в чем дело. Увидев, что Ваша светлость стоит со своими помощниками под колоколом, я поддался искушению проучить вас и вышиб каменную подпорку. Потом я кинулся в особняк, чтобы послать своего управляющего и слуг выручить вас. Я еще тогда решил извиниться перед вами и сказать, что принял вас за грабителей. Но, добежав до железной двери, соединяющей храм с домом, я с ужасом обнаружил, что она захлопнута. Боясь, как бы вы не задохнулись под колоколом, я рванулся к главным воротам храма, чтобы вернуться в особняк через улицу. Но на наружной лестнице меня сбил с ног этот головорез. Придя в себя, я со всех ног побежал домой. Там я приказал управляющему немедленно вызволить Вашу светлость. Сам же я на минуту задержался, чтобы положить мазь на рану на голове. Когда же в моей спальне появились вы в… несколько непривычном виде, я принял вас за очередного бандита, пытающегося угрожать мне. Вот и вся правда… Повторяю, что глубоко сожалею о той мальчишеской выходке, которая могла бы кончиться страшной трагедией. Я с радостью приму наказание, которое предписывает закон.