Адвокат заранее объяснил Павлу, а тот в свою очередь предупреждал ребят, что избежать ареста на первом заседании суда не удастся – другие меры пресечения по подобным статьям практически никогда не назначаются, но парни все равно оказались к этому не готовы – услышав решение судьи, оба заметно скисли. Предстоящий переезд из полицейского «обезьянника» в СИЗО, где им придется вдоволь хлебнуть тюремной романтики, о которой они знали лишь понаслышке, им явно не улыбался.

Но самым сильным шоком решение суда стало для Светланы. Ее сын – в тюрьме! Ее Тема, который так смешно куксился, валясь с ног при попытках сделать первые шаги, Тема, с раннего детства чаще ей, чем отцу, доверяющий свои нехитрые пацанские тайны, Тема – немного взбалмошный и ленивый, но все же хороший, чистый мальчик, сейчас спит на нарах в камере, переполненной уголовниками. Светлана стала походить на человека, погрузившегося в глубокую беспросветную депрессию. Она продолжала выполнять все привычные работы по дому, но делала это автоматически, словно хорошо отлаженный механизм. Правда, иногда этот механизм давал сбои, и тогда Павел, возвращаясь поздним вечером с работы, мог обнаружить, что ужина нет, а жена сидит в гостиной, по обыкновению забравшись с ногами на диван, и с отсутствующим взглядом уставилась в телевизор на какой-нибудь кровавый боевик или сопливую мыльную оперу из тех, что всегда ненавидела и называла «заунывной мексиканщиной». В таких случаях Павел заранее знал, что если выключить телевизор, Света еще некоторое время будет смотреть на темный экран, потом поднимет на него глаза, бросит виноватый взгляд на часы, и ей станет ясно, как много времени она провела в этой «медитации», и произнесет неизменное: «Уже пришел? Что-то поздно сегодня. Ой, а я же про ужин забыла совсем».

Такие моменты полного погружения в собственные мысли происходили, к счастью, редко, в остальное же время Света оставалась той же, что и прежде, лишь совсем перестала улыбаться и почти всегда молчала, а когда Павлу все же удавалось ее разговорить, беседа неизменно скатывалась на одну тему: «Как там Артемка? Там, наверно, кормят ужасно. Думаешь, его там не обижают?»

Сам Павел, переживая за сына, возможно, не меньше Светы, где-то в душе чувствовал подспудное, глубоко запрятанное удовлетворение: «А может, это единственный способ? Может, ему надо через это пройти, чтобы понять: все легкие пути только поначалу кажутся легкими? Захотел денег – много, быстро и не напрягаясь – получил урок на всю жизнь. Если только их с Дэном не закроют, если все ограничится парой месяцев в СИЗО, то, может, оно и к лучшему?»