Я лишился дара речи. Макгрей просто выдрал всю книгу из переплета, и стопка желтоватых листов пергамента теперь лежала на читательском столе, как обнаженный труп, а нити торчали из нее, словно обрывки сухожилий.

Он посмотрел на меня виноватым взглядом маленького сорванца, который только что съел целый яблочный пирог.

– Я решил уберечь тебя от зрелища изуверств.

Макгрей выхватил у меня свечу и, пока я, разинув рот, смотрел на это непотребство, успел сходить к столу библиотекаря и принести поддельную книгу, которую выдали нам ведьмы. Он поставил карандашницу со свечой на читательский стол и принялся выдирать из обложки и эту книгу.

– Так даже лучше будет, – заявил он, не прекращая свою разрушительную деятельность. – Вложим страницы этой в старый переплет. Чванливые оксфордские говнюки еще нескоро заметят, что…

– Да как ты мог так поступить? Эта книга – реликвия! Она была предметом старины еще в те дни, когда Генрих VIII возлег со своей первой потаскухой!

– Либо книга, либо наши жизни, – отрезал он. – Все сразу не спасти.

Он раскрыл старый переплет – цепь все еще была на своем месте – и вставил в него подложные страницы. Размеры сошлись идеально.

– Надо их как-то скрепить, – сказал он.

– Серьезно? – воскликнул я, но Девятипалый даже не заметил сарказма.

– Ага. Гуммиарабиком, иголкой с ниткой – чем угодно.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь убедить себя, что пути назад уже нет.

– В столе библиотекаря есть швейный набор, – сообщил я. – В нижнем левом ящике.

На сей раз он все-таки зажег свою свечу, а мне оставил мою.

– Хорошо. Прикинь пока, как шить одной рукой.

– Этим будешь заниматься ты, – огрызнулся я, но его уже рядом не было.